— Поехали, — решился он.
Машина Милоша стояла в переулке. Это был тот же автомобиль, что подвозил Филатова вчера от кафе «Русский царь». Милош сел рядом с водителем, Филатов устроился за ним. Они объехали центр города и устремились к окраинам. Дома постепенно становились все ниже, а улицы — уже. Потянулись старые районы, появились красные черепичные крыши. Раньше Филатов сюда не забирался.
Вдоль шоссе на Пожаревац стояли люди с цветами и венками.
— Кто они? — поинтересовался Филатов.
— Жители окрестных деревень, — ответил Милош. — Вышли проститься со Слободаном.
Филатов отметил про себя, что желающих проститься было много. Не похоже, чтобы они пришли по принуждению.
В городках, через которые они проезжали, на тротуарах вдоль дороги тоже стояли люди. Они держали цветы, венки и портреты Слободана. Многие были в трауре. И в Белграде, и здесь портреты были одинаковыми. И значки у них были такими же. Значит, к похоронам готовились централизованно и основательно, потратив на них немалые деньги. Филатов прикинул, что вся эта атрибутика вместе с арендой автобусов и обеспечением питанием приезжих должна была обойтись в несколько миллионов долларов. Могла ли партия позволить себе потратить столько денег? Вряд ли. Не обошлось здесь без денег семьи, а может быть, и без государственных средств, выделенных негласно. Его подмывало спросить об этом Милоша, но он молчал. Все-таки тот из стана политических противников Слободана, отстранивших его от власти. Как минимум он не сочувствует его смерти, если, вообще, не торжествует сейчас. Хотя кто его знает?
— Любили его в Сербии? — полуутвердительно спросил Филатов.
Милош оглянулся:
— Не все.
— Но многие?
— Да, можно сказать и так, — согласился тот.
— Большинство? — предположил Филатов.
— Нет, вряд ли, — принялся отрицать очевидные вещи Милош.
— Большинство! — уверенно возразил Филатов. — Я таких похорон еще не видел.
Филатов понимал, что этим спором Милоша ни в чем не переубедит. Тот останется при своем мнении, а он — при своем. Но он опасался, что Милош опять заведет разговор о своей дочурке, а слышать о ней он больше не хотел, тем более сейчас. Он чувствовал, что еще долго не захочет пить тот сорт виски, что стоял у них на столе вчера. Тот будет ассоциироваться у него с рассказами Милоша о своей дочери, отбивая тягу к алкоголю.
— Много денег потратили, — сказал Милош, — только и всего.
— Деньги — это еще не все, — возразил Филатов. — Есть люди, на похороны которых никакими деньгами не заманишь.
Милош опять оглянулся, но ничего говорить не стал.
«И правильно, не возражай», — подумал Филатов, чувствуя нарастающее раздражение против Милоша. Не столько против него, сколько против самого себя, позволившего заморочить себе голову и отвлечь от дела. Ему вдруг захотелось, чтобы автомобиль поломался и он пошел бы дальше пешком, оставив Милоша и его водителя хлопотать возле машины. Впрочем, Милош и тогда, наверное, увязался бы следом.
Примерно через час машина въехала в какой-то городок. Попетляв немного по окраинным одноэтажным улицам, на которых было на удивление много дорожной полиции, они остановились у ворот какого-то дома. Милош оглянулся и посмотрел на Филатова.
— Приехали, — сказал он.
Они вышли, машина отъехала. Милош провел его во двор. Дом был такой же, как и многие по соседству, — белые стены, красная черепичная крыша, высокий бетонный забор. Просто дом. Над въездными воротами — нечто вроде павильона, тоже с двускатной черепичной крышей.
Охрана, завидев Милоша, пропустила их беспрепятственно. И раньше, на дороге, многочисленные полицейские кордоны их не останавливали, а полицейские из младших чинов отдавали Милошу честь.
Во дворе под старым развесистым деревом Филатов увидел забетонированную яму и подошел к ней. Яма была готова к приему гроба. Ему показалось, что здесь несколько дней работала целая строительная бригада. Филатов подумал, что яма похожа на разверзнутую черную пасть земли, которая рано или поздно поглотит каждого и станет медленно перемалывать, пока от того ничего не останется. Вот уж точно, мать сыра земля. Но только зачем же ее бетонировать? Ведь это противоречит библейскому «из земли тебя взяли, в нее же и уйдешь».
Пока Филатов осматривал яму, Милош нетерпеливо переминался рядом с ноги на ногу.
— А почему его хоронят здесь? — спросил Филатов.
— Такова воля семьи, — ответил тот словами, которые Филатов уже слышал от распорядителя похорон.
— Семьи? — уточнил он. — Или властей?
— Власти тут ни при чем, — повел бровью Милош. — Они просто не согласились выделить место на Аллее Героев. Но можно было похоронить чуть подальше.
— Его — и чуть подальше? — удивился Филатов. — Вы смеетесь? Он что, не достоин?
Слова Филатова задели Милоша, он помрачнел, сжал зубы и опять перешел на вы.
— Я — не смеюсь! — раздельно сказал он, и в его голосе зазвучала жесткость. — А просто рассказываю вам, как все было. Семья отказалась от выделенного участка, вот и все.
— И правильно сделали, — заключил Филатов в пику Милошу.
— Почему? — вскинулся тот.
