— Потому что у него осталось немало врагов, а вандалов пока хватает. Уж лучше пусть лежит здесь под присмотром, чем там.
— Возможно и так, — согласился Милош, уже успевший взять себя в руки. — Пойдемте в дом — холодно.
Но Филатов не спешил. Он еще раз заглянул в яму.
— А почему дно тоже забетонировали?
Милош пожал плечами:
— На всякий случай — от грунтовых вод.
— Но кладбище нельзя устраивать там, где есть грунтовые воды, — заметил Филатов.
— Я не сказал, что они здесь есть, — маскируя раздражение, ответил Милош. — Я сказал — на всякий случай. И это не кладбище, а единичная могила.
— Могила — часть кладбища. А по закону кладбище должно располагаться не ближе двухсот метров от жилой зоны. Я сам участвовал в принятии закона о похоронном деле и вопрос знаю хорошо.
— Это по вашим законам.
— По любым. Санитарные нормы еще никто не отменял.
Милош не нашел что возразить и промолчал. Рядом с ямой лежала гранитная плита с высеченным именем и датами рождения и смерти.
— Как же будет выглядеть погребение? — спросил Филатов.
— Обыкновенно — гроб опустят в яму и накроют плитой.
— И все? — допытывался Филатов.
— А что еще? Скажут речи.
— Землей засыпать не будут?
— Нет.
— В Сербии всех так хоронят?
— Как?
— В бетонных ямах без земли.
— Нет, конечно.
— Тогда почему его решили похоронить именно так?
— Не знаю.
— Это не могила, — резюмировал Филатов. — Ненастоящая могила.
Некоторое время Милош подбирал подходящие слова.
— Я думаю, — наконец начал он, — что это ближе к склепу, если вы это имеете в виду. Склеп ведь не засыпают землей, верно?
— Но в склепе есть дверь, туда можно войти, — парировал Филатов. — А как войти сюда?
— Сюда и не будет никто входить.
— Тогда это не склеп.
— Это — склеп, — раздельно произнес Милош.
— Он был католиком или православным? — поинтересовался Филатов.
— Он не верил в Бога. А что?
— Ну, — начал Филатов, — в склепах хоронят католиков — это раз. А если он был атеистом, то склеп ему не нужен — это два.
— Я не разбираюсь в таких тонкостях, — ответил Милош. — Мы люди простые. Нам бы порядок обеспечить да проследить, чтобы без чрезвычайных происшествий обошлось. Это и раз, и два, и три. А вникать во всякие нюансы у нас просто нет времени. Да и желания тоже.
Последние слова означали, что он больше не хочет развивать тему.
В это время из дома вышли какие-то люди. Их было двое. Один остался у дверей, а другой подошел к Милошу, поздоровался с ним за руку и кивнул Филатову. Они тихо обменялись несколькими фразами по-сербски, потом Милош повернулся к Филатову:
— Очень холодно. Пойдемте согреемся.
В этот раз Филатов не стал упрямиться.
В доме ему сразу бросалось в глаза, что здесь давно уже никто не живет. Внутреннее убранство напоминало скорее офис. В комнатах стояли несколько столов с выпивкой. Закуски почти не было, если не считать небольшого количества малюсеньких бутербродов на шпажках. У стен сидели какие-то люди, некоторые из них были в полицейской форме. Сновали официанты, разнося напитки.
Взяв по стакану с виски и по бутерброду, Филатов и Милош сели в углу у стены. Они выпили, и между ними опять возникло некоторое доверие. Но на ты они уже не переходили.
— Вы-то сами как к нему относились? — спросил Филатов.
Милош задумался.
— Он был нашим политическим противником, — уклончиво ответил он.
— А как к человеку?
— Как человек, он, конечно, был герой.
Филатов удивился такой оценке из уст политического противника.
— Говорят, он сделал стремительную карьеру благодаря удачной женитьбе, — сказал Филатов.
— Да, женился он удачно, — подтвердил Милош.
— И в чем же состояла удача?
— Его жена, Мира, была из семьи со связями. Родная сестра ее матери работала секретаршей у Тито. А вот ее мать…
— Что?
— Ее расстреляли партизаны во время Второй мировой войны, — неохотно проговорил Милош.
— За что?
— Вроде бы за измену. Говорят, она сначала помогала партизанам, потом якобы выдала под пытками какие-то секреты немцам. Это стало известно, и ее расстреляли. Хотя могли и оговорить. Мира за всю жизнь так и не смогла узнать, была ли действительно ее мать виновной. Это всегда ее мучило. Повисла пауза.
— Старая история, — нарушил молчание Филатов, — запутанная.
— Если она и была виновной, — сказал Милош, — дети за родителей не отвечают.
— Конечно, — согласился Филатов.
— Говорят также, — Милош понизил голос, — что Мира — внебрачная дочь Тито. Он ведь бабник был еще тот — настоящий плейбой.
— Да? — не смог сдержать возглас удивления Филатов. — Как же он позволил тогда, чтобы расстреляли ее мать?
— Не знаю. Я не большой любитель разбираться в таких историях.
— Но Слободан женился на Мире не ради карьеры? — спросил Филатов.
— Не думаю, — ответил Милош. — Он женился по любви, и это совершенно точно. Он читал ей стихи под той липой, под которой его сегодня похоронят.
Милош сделал знак, и официант принес им еще виски. Филатов огляделся. Все присутствующие негромко разговаривали и потихоньку нагружались напитками в ожидании процессии.
— Кто сейчас живет в этом доме? — спросил Филатов.
— Никто, он будет мемориальным.
— Дом-кладбище?
— Вроде того.
