— А, Александр, — обрадовалась Анна, услышав приветствие Филатова. — У вас появилась новая информация по той истории?
— Возможно, — уклончиво ответил он. — А она вас еще интересует?
— Меня интересует все, из чего можно сделать сенсацию, — засмеялась Анна. — Так что там у вас?
— Нужно зайти в похоронное бюро Trustiness в Гааге и узнать, кому они продали гроб модели BR-1640 AA, примерно с двенадцатого по пятнадцатое марта.
— И это все? — разочарованно спросила журналистка. — Где же здесь сенсация?
— Это будет зависеть от их ответов. Я вам потом все объясню. Спрашивать нужно лично и осторожно, чтобы их не насторожить. Но вы девушка обаятельная, у вас получится.
— Я постараюсь, — кокетливо пообещала Анна.
Через несколько дней она перезвонила ему и сказала, что ничего особенно ценного выведать не удалось. Кроме, пожалуй, одного — такой гроб был продан 14 мар та за тридцать тысяч долларов. Купил ка кой-то иностранец. Платил наличными, назвался фамилией Шульц, хотя акцент имел не немецкий.
— А какой?
— Клерк в конторе не понял, говорит, какой-то редко встречающийся.
— Это все?
— Нет. Позже в тот же день заходил еще один иностранец и хотел купить точно такой же гроб.
— Хотел? А почему не купил?
— Потому что у них точно такого не было.
— И чем все закончилось?
— Клерк направил его в другую похоронную фирму, в Роттердаме, где такой гроб на тот момент был.
— Он купил его там?
— Клерк говорит, что да.
— Как выглядели покупатели? — спросил Филатов.
— Ну, вы многого от меня хотите, — наигранно вздохнула журналистка.
— А вы не поинтересовались?
— Поинтересовалась. И даже получила ответ. Только не спрашивайте, чего мне это стоило.
— Умничка! — похвалил Филатов. — Так какая же у них внешность?
Она описала ему обоих покупателей. Никого похожего на них Филатов не знал. Однако ему грело душу то, что догадка подтвердилась. В этот день было куплено два одинаковых гроба. Вкупе с другими фактами эти сведения могли сыграть свою роль. Впрочем, других фактов было пока недостаточно.
— Так где же моя сенсация? — требовательно спросила журналистка.
— Она будет, — пообещал Филатов. — И когда это случится, я дам вам знать первой.
Наступил четверг. Филатов взял траурный вагон и поехал навестить свою железную дорогу. Он посещал ее каждую неделю, всегда по четвергам, и проводил возле нее два часа, с трех до пяти пополудни.
Железная дорога размещалась в скромной квартирке в неприметном доме без лифта на окраине Москвы. За все годы увлечения Филатовым этим хобби она разрослась до такой степени, что занимала уже несколько теннисных столов в большой комнате, на которых были построены тоннели в горах, мосты через реки, пустыни и даже тайга. По ней в разных направлениях могли двигаться несколько поездов, не пересекаясь и не боясь столкновений. Автоматика вовремя направляла составы на свободные развязки, и никогда нельзя было угадать, где тот или иной поезд окажется через несколько минут. Движение их было хаотичным, но в то же время строго упорядоченным, ограниченным проложенными рельсами.
Наблюдая за дорогой, Филатов на два часа забывал обо всем. Иногда ему казалось, что движение поездов подобно движению мыслей — вот мысль двигалась в одном направлении, но тут вдруг переключились стрелки, и она повернула в неожиданную сторону. А там переключение произошло еще раз — и мысль поменяла направление опять, представ под совсем иным углом зрения.
Наблюдать за этим было увлекательно. Не то чтобы модели поездов рождали у Филатова какие-то особые идеи, хотя и это бывало, но всякий раз после посещения железной дороги он чувствовал, что способен смотреть на некоторые проблемы совершенно по-иному, и это очень помогало принять правильное решение в сложных случаях.
Филатов распаковал траурный вагон, поставил на рельсы, полюбовался несколько секунд, прицепил его к локомотиву и нажал кнопку на пульте. Не спеша, как и подобает траурному поезду, состав пополз по рельсам. Филатов сел в кресло и пожалел, что у него нет какой-нибудь траурной музыки, подобающей такому случаю.
Неожиданно его сморил сон, сказалось напряжение нескольких последних дней, на протяжении которых он готовил срочный законопроект и вынужден был перерыть массу юридической литературы.
Во сне он увидел себя бредущим по шпалам. Местность вокруг простиралась пустынная, а рельсы покрывала ржавчина. Похоже, по этой ветке давно уже никто не ездил. Филатов шел не особо беспокоясь насчет поездов.
Неожиданно сзади резко и требовательно прозвучал протяжный гудок, потом еще один. Он оглянулся. Поезд был уже совсем рядом.
Филатов поспешно сбежал с насыпи. Но поезд не промчался мимо, а, натужно скрипя тормозами и выбрасывая из-под колес снопы искр, остановился. Он состоял из паровоза с черным дымом над трубой и всего лишь одного вагона, на котором размашистыми, но неровными буквами было выведено белой краской — «Траурный». Так иногда пишут на воротах и заборах: «Машины не ставить».
Из кабины выглянул чумазый машинист в грязной майке.
