Девятидневье со временем все больше отделялось от погребения. На это указывают уже источники, повествующие о кончине Иннокентия VII († 6 ноября 1406 г.)[719]. Сикст IV умер 12 августа 1484 года, тело отнесли в церковь на следующий день и тут же похоронили; «погребальные торжества», то есть собственно девятидневье, начались 17 и длились до 25 августа[720]. Летом умер также Иннокентий VIII (25 июля 1492 г.). Стефано Инфессура указывает, что к 5 августа девятидневье завершилось, это значит, что началось оно 28 июля[721].
Отделившись от «реальных» похорон, девятидневье превратилось в ритуальное время, предназначенное для кардиналов, участие которых отныне подчинялось строгой иерархии: начинали и завершали церемонии кардинал-епископы. Поскольку прах уже выставлялся и был погребен, девятидневные обряды совершались вокруг пустого катафалка, castrum doloris. Пришлось прибегнуть к симуляции присутствия тела: два конюха в трауре, стоя по сторонам от «замка печали» постоянно медленно обмахивали его черными опахалами с папскими гербами, как бы отгоняя мух[722]. Впервые такая симуляция зафиксирована в связи со смертью Евгения IV (23 февраля 1447 г.). Источник вдохновения, возможно, следует искать в Античности. Дион Кассий в «Римской истории» описывает восковую статую императора Пертинакса, умершего в 193 году, от которой «молодой раб опахалом из павлиньих перьев отгонял мух, словно император уже умер»[723]. Однако неизвестно, когда этот обряд вошел в папский похоронный церемониал. Видевший его Энеа Сильвио Пикколомини высказался саркастически, сделав скидку на обычай[724].
Фикция с опахалами вошла и в кардинальский похоронный обиход. Впервые об этом рассказал Агостино Патрици Пикколомини: «по сторонам от кардинальского замка печали два конюха медленно и старательно машут опахалами из черного шелка с гербами покойного, как бы отгоняя мух, даже если дело происходит зимой»[725].
Это лишь один из моментов подражания папскому церемониалу, которыми заполнена история кардинальских похоронных обрядов[726]. Первые приметы торжественных похорон кардиналов можно найти уже в XIII веке[727]. В чине Пьера Амейля по этому поводу уже содержится разъяснение в тридцать параграфов, все – литургического характера[728]. Девятидневье впервые указано в завещании кардинала Гильома Теста (Авиньон, 1326 г.), но это изолированный для своего времени эпизод[729]. После пятидесятилетнего перерыва девятидневье вновь появляется в кардинальских завещаниях в конце авиньонского периода (1372–1373 гг.) и в особенности во время Схизмы (1384, 1397, 1402, 1407, 1410, 1422 гг.)[730]. Все эти случаи относятся к французам по происхождению, и речь всегда о похоронных церемониях частного характера. О девятидневье ничего не говорится в описании похорон кардинала Ардичино де Порта из Новары, умершего 9 апреля 1434 года, присутствующем в качестве дополнения в церемониале Амейля[731]. Во второй половине XV века произошли важные изменения. Девятидневье справлялось теперь не на месте погребения кардинала, как в Авиньоне, но стало частью официальных похоронных мероприятий. Как и в папском обиходе, требуется «замок печали», то есть катафалк без праха[732]. В конце столетия Патрици Пикколомини описывает девятидневье как основной элемент официальных кардинальских похорон, в которых члены коллегии обязаны участвовать[733]. В XVI веке девятидневье – привилегия пап и кардиналов[734].
Через несколько дней после погребения Александра VI 24 августа 1503 года кардинал Неаполя собрал коллег, так называемую Конгрегацию, в своем дворце. Буркард отметил как нечто необычное, что «во время этой встречи он был облачен в фиолетовый плащ до пола». На вопрос товарищей, почему он так одет, он ответил, что ему холодно[735]. В том ли суть дела? Этот фиолетовый плащ устанавливал иерархию среди кардиналов, противореча фундаментальной для экклезиологии концепции, согласно которой кардинальская коллегия представляет Церковь во время вакансии, но именно сообща.
9 сентября 1503 года кардиналы Неаполя и Сан Пьетро ин Винколи въехали в Рим «победно и под всеобщее ликование». Перед замком Святого Ангела разложили ковры, народ встретил процессию возгласами: «Церковь! Церковь! Коллегия! Коллегия!»[736]. Кардиналы, сиречь Коллегия, представляли собой Церковь.
Это ликование провозглашает вечность Церкви, то есть по-новому выражает юридическую максиму «Достоинство не умирает», Dignitas non moritur, впервые зафиксированную в XII веке. Оно предвещает и схожие возгласы о короле: «Король умер! Да здравствует король!» и «Король никогда не умирает»[737]. Конечно, у папы нет двух тел, как у короля, его физическое тело призвано умереть, а Церковь, во время вакансии представленная кардинальской коллегией, вечна.
