Тело Папы полностью

История тела папы, реконструированная в первых двух частях, связана одной нитью. Это рефлексия о личности папы в физическом смысле, впервые со всей отчетливостью представшая в послании Петра Дамиани Александру II о краткости дней римских пап (1064), рефлексия, которая углублялась и расширялась в следующие столетия, затронув все стороны жизни: богослужебную, институциональную, духовную. Начиная с первого папы-реформатора XI века богатый риторический и ритуальный потенциал, питавшийся прежде всего внутри института папства, был направлен не только на то, чтобы отделить «высокое» от «низкого», бренность царствующего папы от вечности папской власти, но и всю жизнь конкретного понтифика превратить в настоящее ангельское служение. Чтобы достойно являть Христа, быть persona Christi, папа должен «совлечь с себя плоть» (Роберт Гроссетест). Христологическая основа личности верховного понтифика должна стать абсолютно четко зримой в телесном облике (A. Рокка).

В этом многовековом развитии особое место занимает XIII столетие. Важнейшие аспекты обретают остроту и новую сложность. В начале века Яков Витрийский обратил внимание на наготу трупа Иннокентия III. Через несколько десятилетий нагота папы – аргумент в «самоуничижении» и в «осуждении памяти», damnatio memoriae. Францисканец Салимбене в 1284 году видит в забвении и наготе трупа папы нечто обычное. Лишь в конце XV века эта тема вновь оказалась актуальной.

Вместе с тем, в XIII веке тело папы превратилось в метафору института, а институциональная фигура папы идентифицировалась с двумя природами Христа. К концу столетия богослов Эгидий Римский даже утверждал, что «папу можно назвать Церковью». Если папа представляет собой Церковь или Христа, не должен ли он подвергать себя тем более явному самоуничижению? Так ли случайно, что именно в это время доминирует тема различения между личностью и функцией, засвидетельствованная в письмах об избрании, в папских гробницах, в древнейшей на итальянской земле надгробной статуе Климента IV, в рефлексии о смерти папы и трауре Церкви, в убедительной францисканской риторике забвения и наготы папского праха?

Ни один церемониал не отражает реальность в полной мере, но, в сущности, чины Пьера Амейля (1385–1390) и Франсуа де Конзье (1383–1391) описывают жесты и обряды, в основном, зафиксированные и раньше. Церемониал того времени разумно старается включить ближайших сотрудников покойного папы в надличностную перспективу, например заменяя обычай раздавать им последние предметы, которых он касался при жизни, денежной компенсацией, и это, возможно, следствие авиньонского периода. Но ключевой элемент всего ритуала, разделение физической бренности понтифика и вечности института, четко отразился не только в папских гробницах, но и в нарративных источниках XIII века. Публичная демонстрация праха тоже не зафиксирована ранее этого времени. Она служила и прославлению усопшего, и публичному свидетельству смерти папы. Для этого к 1300 году выработали довольно сложные процедуры бальзамирования, чтобы обеспечить сохранность праха во время девятидневья.

Основываясь на этих результатах, мы должны теперь изучить третий аспект истории тела папы, физическую телесность в узком смысле слова. Ее мы пока касались лишь мимоходом, ради понимания образов и метафор из мира ритуалов и символических событий. Здесь же нам предстоит узнать, как именно римские понтифики переживали свое физическое состояние в повседневной жизни. В центре нашего внимания окажется, прежде всего, забота о теле, но мы постараемся рассмотреть ее в самых разных ее проявлениях, выходящих далеко за пределы вопросов здоровья.

Источники позволяют вести такой поиск лишь с начала XIII века, который и в этом аспекте принес много нового. Богатство же этих свидетельств заставляет нас посвятить всю третью часть книги проблемам этого столетия. Мы не ставим перед собой задачу заново написать историю взаимоотношений папства с медициной на большом временном отрезке, например в позднее Средневековье. Важнее понять, пересекались ли проблемы физического состояния тела с дискурсом ритуала и риторики на тему бренности и быстротечности, который мы только что реконструировали.