Тело Папы полностью

Статую Бонифация VIII поместили над молельней, в которой хранились кости папы (Бонифация IV), и под изображением самого преклонившего колени Бонифация VIII, которого св. Петр представляет Марии и Младенцу Христу[981]. Помещение надгробной статуи с портретом, сделанным с живого человека, между святыми останками папы и св. Петром выстраивало вертикаль, явно задуманную как автолегитимация[982]. Это доказывают и обстоятельства строительства. Заказ был сделан в первые месяцы понтификата. Целестин V бежал, но было опасение, что он отзовет свое отречение[983]. Продвигавшееся им паломничество в церковь Коллемаджо обретало популярность, и Бонифаций VIII всеми средствами пытался этому помешать[984].

Дело в том, что Бонифаций VIII наследовал не усопшему папе. Решение перенести в собственную усыпальницу папские останки устанавливало апостольское преемство между телами усопших, которое в тот момент оказалось прерванным. Бонифаций VIII должен был ощущать отсутствие праха своего предшественника как проблему легитимации, потому что в последние десятилетия XIII века смерть понтифика, погребение и процедура избрания преемника слились в единый, неразрывный узел институционального масштаба, узел настолько крепкий, что папский погребальный церемониал разросся до девятидневья[985].

В 1299 году францисканский кардинал Джакомо Каэтани Томмазини, сын единственной сестры Бонифация VIII, подарил церкви Сан Клементе киворий, возможно, созданный Арнольфо ди Камбьо. Тимпан был украшен изображением папы, в тиаре и с нимбом, преклонившего колени перед Мадонной с Младенцем. Этот святой папа мог быть Петром или, скорее, св. Климентом, которому посвящен храм[986]. Важнее то, что лицо папы физиогномически похоже на Бонифация VIII. Таким образом, статуя «св. Климента» – криптопортрет Бонифация VIII[987]. Если в погребальной капелле в базилике Св. Петра статуя Бонифация VIII включена в череду покойных понтификов благодаря присутствию святых реликвий, в Сан Клементе изображение как бы перевоплощается в теле другого святого папы. Святость канонизированного понтифика переносится здесь на правящего папу, узнаваемого как по чертам лица, так и по знакам власти[988].

Посреди Латеранской площади, campus lateranense, Бонифаций VIII построил Лоджию благословений в два ряда арок, открывавшихся на площадь. Постройка оказалась на пересечении трех шумных улиц, перед домами милосердия, за которыми следили, пусть неофициально, Колонна, открытые враги понтифика. Лоджию украшали фрески, которые ученые связывают с Юбилейным 1300 годом, прежде всего, по сопровождавшей их надписи[989].

Последние исследования показывают, что связь с Юбилеем совсем не ясна[990]. Фреска на стене, похоже, иллюстрировала папскую коронацию Бонифация VIII согласно описанию Стефанески. На Бонифации VIII красный императорский плащ и тиара с двойной короной, ему подносят зонтик справа и крест – слева, а изображения того же зонтика чередуются с гербами Каэтани на парапете. На фризе нижнего яруса гербы чередуются с тиарами и ключами. Все члены курии в белом. В толпе видны знамена. На префекте Рима двойная красно-золотистая накидка. Бородатый монах, изображенный в профиль между двумя колоннами кафедры, возможно, Целестин V: он удаляется, как о том повествуют стихи Стефанески[991]. Если эти гипотезы верны, латеранская фреска – древнейшее публичное изображение папской коронации и первый случай, когда зонтик, символ императорской власти, фигурирует в связи с живым папой[992].

Бонифаций VIII с «балдахином» – это одна из трех погибших сцен, наряду с крещением Константина и закладкой Латеранской базилики, которые восходили к иконографической традиции, известной нам по портику Латеранского храма и фрескам в капелле Св. Сильвестра[993]. Жест, которым Бонифаций VIII благословляет толпу, вторит константиновской иконографии: на это указывают и расположение компактных групп в верхнем регистре, и четкое разделение папы со свитой и народа. Горизонтальное завершение балдахина, под которым стоит понтифик, находит параллель в одном из рельефов обелиска Феодосия в Константинополе, с которым Бонифаций VIII и его окружение могли быть знакомы как напрямую, так и изучая древности[994].

На фреске в латеранской лоджии Бонифаций VIII выступал реставратором Латерана, вторым Константином. Узнаваемая фигура конкретного папы воплощала в себе превосходство папства над империей.