– Крыса, огромная, поганая, подлая, крыса-убийца. Но не просто крыса, а с совестью крысиной, которая также грызет ее, дожирает. В общем, сейчас играем так: Гамлет смотрит на вас, а вы, Клавдий, разбегаетесь в разные стороны…
– Я один, – улыбаясь побелевшими губами, напомнил он.
– Сарказм никого не делает умнее, – сурово возразила Лялечка, – как хотите, но извольте разбегаться в разные стороны. И не как одна, а как вязанка крыс. Пробуем.
Заиграла музыка, вышли и заняли места действующие лица.
Мария, обреченно взирая на сцену как бы со стороны, уныло замечала, что все по-прежнему мутно и уныло.
Как вдруг произошло чудо. Вечно никакой Гамлет, точно очнувшись от мутной дремы, вперил в невнятного Клавдия ужасный, насквозь прожигающий взгляд, а тот, скрючившись, трусливо скалясь, заметался, рванул сперва на зрительный зал, круто повернувшись, помчался на полусогнутых по авансцене… Это крыса была там, на помосте, и даже множество крыс: вслед за королем разбегались во все стороны и придворные.
И над всем этим летела музыка – страшная, издевательская, ритмичная до ужаса, подгоняющая, как жало осы, вьющейся вокруг жертвы. Именно под такую наверняка вымирали от танцевальной чумы.
Мария, не сдержавшись, завизжала, бешено зааплодировала. Юлия, уставшая, молча показала большой палец, затем, скрестив руки, – перерыв.
– …Машель, кофейку?
И налила из термоса в стаканчик.
Благоговейно принимая подношение, Мария произнесла:
– Лялечка, снимаю шляпу. Знаешь, это было до такой степени… да потрясающе!
– А, – беззаботно отмахнувшись, отозвалась она, – иной раз бывают у них просветления. Оборотни дурноголовые. Не можешь себе представить, как я обрадовалась, узнав, что ты согласилась участвовать! Хотя бы на кого-то опереться, кругом бестолочи, марионетки.
– А Сид? – лукаво прищурилась Мария.
Юлино лицо вспыхнуло, щеки зарделись, глаза стали как у влюбленной кошки.
– Что ты, что ты! Он настоящий, талантливейший, да пусть хоть чурка с дыркой вместо рта – какой голос! Ах, как жаль, что вам не пришлось поработать! Ты бы влюбилась.
– А ты?
– Я влюблена, – сокрушенно признала Юля, – ты не представляешь, как я страдаю без него. Ты же знаешь, как я ненавижу рутину, однообразие…
– Да, да, – подтвердила Мария, пытаясь сообразить, с чего бы ей это знать. Хотя, сказать по правде, кто любит эти славные вещи, основу мироздания?
– Я и среди этих так называемых профессионалов не видела ни одного, который бы так талантливо импровизировал. А какое видение сцены, какие идеи! Честно говоря, многое из того, что я пытаюсь повторить, – его замыслы.
Стало неловко, Мария перевела тему:
– Ну рутина и однообразие – это не сюда, этого добра тут нет. Хотя, честно говоря, я была свято уверена, что ты блистаешь где-нибудь на Бродвее.
Юлия по-мальчишески присвистнула:
– Вспомнила бабка, как девкой была. Было, конечно, но когда! Да к тому же и вернулась скоро.
– Не ко двору пришлась?
– Сперва пришлась. Даже пленила там одного, звездного. Пожила с ним, но талант, он же половым путем не передается, так что не заиграла я. Да и ни к чему там такие, голосистые, да без сисек. Вернулась на родину – и тут фейл. Некоторое время поработала по мелочи, каскадеркой-дублершей, но как-то травмировалась – на этом все и завершилось. Вышла из больницы – денег нет, знакомства подрастеряла, потыкалась туда-сюда, но то ли попала неудачно, а скорее всего – просто таланту не прибавилось. Вот присасываться к талантам – это мне не занимать. Ну ты знаешь.
– Перестань.
– Ну а что? – хладнокровно спросила Юлия. – Тоже своего рода дарование. Поработала по ресторанам, а как подвернулся удачный кнур, так к нему и пристроилась, замуж вышла, отучилась на бухгалтера…
– Ты-то?! – изумилась Мария. – А как же: ненавижу рутину?
– Ну уж, рутина! Это ж не просто дебет с кредитом сводить, тоже, как ни крути, нужны и такт, и способности мимикрировать.
Юля усмехнулась:
– Ну, если честно, он подогнал мне целую школу актерского мастерства для скучающих дебилов, так что пришлось вникать.
– Отлично! А потом?
– Потом он умер.
– Ой, сочувствую.
– Это вполне выносимо, – заверила Лялечка, – зато его связи остались. Подергала за ниточки, поныла, пристроилась на административную работу. Смирилась, думала – ну, рутинирую до пенсии, но потом… как-то так все осточертело!
– Осточертело…
– Да, понимаешь, годы идут, крутишься как белка, а процесс этот бесконечный.
– Бесконечный.
– Ну вот. В общем, снова потихоньку пошла подпольно чесать по ресторанам, так случайно и познакомились… сперва с Ситдиковым-младшим, потом со старшим. Все, и больше на пенсию не хочется.
– Я смотрю, подруга, у нас с тобой много общего, – шутливо заметила Мария и помрачнела, – жаль, что все медным тазом накроется.
– С чего бы такое упадничество?
– Ну как же. Инвесторы откажутся, или тот же Жога запретит стихи свои распевать.
Юлия скривила бледные губы:
– Помилуй, Машель, до того ли сейчас графу? У него сейчас одна забота: не присесть лет на много.
– За что это? – искусно изумилась Мария.
Однако та не менее искусно изобразила легкомыслие, равнодушно отмахнулась:
