– Да к дьяволу его! – И режиссер Лялечка захлопала в ладоши: – Окончен перерыв. Пожалуйте, ваше величество.
И, интимно понизив голос, задушевно поинтересовалась:
– Машель, что это ты одна сегодня? Неужели голубоглазый мачо получил отставку?
– Ах, оставьте! Тоже мне мачо. Каприз продюсера, личный топтун, – отшутилась она. – И у топтуна выходной.
Юляша легонько подтолкнула под ребра, изобразила кошачье урчание:
– Если не нужен, дай поиграться. Эдакий брутальный типус – мечта!
– Фу-у-у, ношеное! – возмутилась Мария.
– Опробованное, – парировала та, надувая губки, – да шучу я, шучу, что ты, в самом деле!
«…И приснилось ей, что она Штирлиц, – хихикая и дружелюбно толкаясь локтями (возможно, слишком сильно), думала Мария, – нет уж! Я-то все запоминаю, а не только последнюю фразу».
Неделя выдалась насыщенной, так что папка, подписанная «Сид. Разное», спокойно пылилась в сейфе, и возвращаться к ней Гурову не было никакой охоты. Мария, женским чутьем понимая, что иной раз не стоит торопить события и тем более мужа, разговоры про Сидово дело не заводила. На вопросы о том, как там, в театре, отвечала односложно, не распространяясь: работаем, мол. Лишь один раз поинтересовалась, не видел ли он чего в новостях про Жогу? Гуров, честно подумав, ответил, что нет, все глухо.
Новости пришли сами, предварительно позвонив. Донельзя довольный охотой адвокат Личман попросил разрешения заглянуть.
– В кабак неудобно вас приглашать, в кофейню – несерьезно, а поделиться охота, – признался он.
«Старею, старею, – посетовал полковник сам на себя, заказывая пропуск, – в былое время интеллигентно отбрил бы: что за новости, вам за это деньги платят, а теперь… ну прямо по голосу слышно, как парня разбирает».
– И самому-то, поди, любопытно? – подколол Станислав, безо всякого смущения наблюдая за другом и коллегой.
– А вот представьте себе, – спокойно ответил тот, – а вы, Станислав Васильевич, прекратите мне в голову лезть своими сапожищами.
– Тихо, тихо, не кусайся, – подняв руки, попросил Крячко. – Лева, ну что хочешь-то? Тандемчик у нас с тобой, творческий. Поди как приятно покопаться друг у дружки в голове!
– Да не кусаюсь я, Станислав, с чего ты взял? – усмехнулся Лев Иванович. – Человек – существо исключительно одинокое, и хотелось бы иначе, а вот не получается. Хочется быть гордым и одиноким, а кто ж узнает, какой ты гордый, если ты одинокий? Таковой диссонанс приводит к раздражению и потере аппетита…
Он не закончил свою глубокую мысль, поскольку в дверь, деликатно постучав, проник Личман, благоухающий отменным одеколоном, в прекрасном твидовом пальто, в великолепной шляпе и с дипломатом.
– Простите за тару, пришлось перелить, предпринять меры, – пояснил он, извлекая из него кожаную плоскую флягу, – отменный коньячок. И вот.
Один за другим появились из дипломата несколько головок сыра.
– Жируем, – заметил Станислав, потирая руки, – вы как, секретничать будете или можно продолжать сидеть в собственном кабинете?
– Станислав Васильевич, какие секреты! Я ж просто отчитаться.
– Да видим уж, что с победой, – улыбнулся Гуров, – чего там, выкладывай, что там с нашим пациентом.
– Наш пациент с позором изгнан из СИЗО, – доложил Личман, – администрация плакала, махала платочками и просила автографы.
– Ну а Рокотов?
– Рокотов – все, – лаконично ответил адвокат, – и не исключено, что и тестюшка получит по сусалам, но это неточно. Цели такой у меня не было. Но это все мелочи. Теперь по фактикам.
Посерьезнев, он принялся вытаскивать из своего чудо-портфеля на этот раз бумаги.
– Вы, Лев Иванович, были совершенно правы. Этот гаденыш, пародия на следака, умудрился подрихтовать практически все, и прежде всего медицинские заключения. Само собой, без блата не обошлось, ибо тестюшка у нас как раз медиков курирует. Город маленький, все повязаны. Ну не мне вам говорить, не вам слушать.
– Итак?
– Отличия от первоначального осмотра – налицо. Но самое главное: смерть наступила раньше, нежели Жога вернулся.
– Из чего же сие следует? – осведомился Гуров.
– Во-первых, из первоначального заключения. Со времени смерти трех часов не прошло, потому и определили с точностью до получаса. Примерно в двадцать один час.
– Принимается, – кивнул сыщик, – давай дальше.
– Во-вторых, Жога успел на ночную рабочую электричку на Поварово, на двадцать два десять.
– Стоп. Там на платформе нет кассы, как определили?
– Нет кассы, правда. Однако по составу крейсируют кондукторша и охранник, они видели его в вагоне дважды – когда проходили в голову поезда и обратно.
– А лет им по сколько? – поинтересовался Крячко.
Адвокат улыбнулся, покачал головой, мол, хорошая идея, но нет:
– Лет им предостаточно, чтобы панк не слушать. На опознании они без колебаний показали: он. Был до звона замерзшим, ноги насквозь мокрые, сидел в носках… Охранник газеткой поделился, набить ботинки.
– Понятно, давай дальше.
– Я настоял на проведении ряда дополнительных исследований. Разумеется, у независимых экспертов. В общем, в итоге общими усилиями истинную картину воссоздали.
– Ну, ну?
