– Что случилось?
– Мы оказались у самого края этой чертовой выбоины, или как там ее называют… и Хардиман намеренно шагнул вниз. Вот только что я с ним разговаривал, а миг спустя он уже исчез. Растворился в темноте, словно в фильме ужасов… – Картер опустил взгляд в землю и покачал головой.
Стеф положила руку ему на плечо.
– Ужасный случай, но я рада, что с тобой все в порядке. Я волновалась, когда ты уехал, – проговорила она. Картер снова поднял голову. – Я знала, что Хардиман в отчаянии. Он мог наставить на тебя пистолет или что-то в этом роде.
– Значит, боялась лишиться коллеги?
Стеф придвинулась ближе. Наконец ей выдалась возможность показать свои чувства. Глупо было ее упускать.
– Вовсе нет, ты же знаешь. Я… меня волнуешь ты, Энди. – Она подалась вперед и поцеловала его в щеку, хотя прекрасно понимала, что на работе подобные вольности недопустимы.
– Приятно слышать, – заметил Картер. – Ты тоже меня волнуешь. Стоит только вспомнить, как я вытащил тебя из той дыры, когда мы с боссом спускались в пещеру… Даже думать не хочу, что было бы, если б… – Он обхватил голову руками.
– Поговорим об этом позже. Думаю, сейчас мы нужны боссу.
Стоявший чуть поодаль Олдройд, конечно же, заметил непрофессиональное поведение сержанта Джонсон, но в сложившихся обстоятельствах решил не придавать этому значения.
– Поехали, – проговорил он, подходя ближе. – Давайте отвезем эту несчастную женщину в участок. – И добавил с понимающей улыбкой: – Рад, что из сегодняшнего дня вышло хоть что-то хорошее.
Тем же вечером Олдройд поехал к сестре в Киркби-Андерсайд. Они с Элисон снова сидели в кухне, просторной по обычным меркам, но все равно самой уютной комнате в доме. Этот особняк, явно чересчур большой для сестры, свидетельствовал о роскоши, в которой прежде жили служители церкви. На стене рядом с дверью висели давно умолкнувшие колокольчики, призванные вызывать слуг в разные комнаты. Однако Элисон не принимала такие порядки; именно себя она видела в роли служанки для своих прихожан, да и для всех остальных, кто нуждался в ее помощи.
– Вообще-то идею подала мне ты, – заметил Олдройд, потягивая чай и жуя испеченную сестрой булочку, – у Элисон, как ни странно, нашлось время возиться на кухне.
Услышав эти слова, сестра застыла возле посудомоечной машины, куда ставила грязные кастрюли, и обернулась к брату. Она всегда радовалась, когда удавалось помочь, хотя обычно это выходило случайным образом и простой, невзначай брошенный комментарий о людях или сложившейся ситуации наталкивал Олдройда на определенные мысли.
– Ты сказала, что порой люди жестоко расправляются с мучителями, – продолжил он. – И я подумал, что, возможно, за убийством стояло нечто посерьезнее ревности обманутого мужа. Тот скорее избил бы Аткинса или прикончил в припадке ярости, однако мы столкнулись с хорошо продуманным преступлением, в котором участвовал не один человек. Стало быть, на чаше весов оказалось нечто более весомое. Вероятно, Аткинс кому-то угрожал. Я задумался о шантаже и прикинул, кому было что терять. Хардиманы, всеми силами старавшиеся сохранить свой бизнес и образ жизни, хорошо вписывались в эту картину.
– Привязанность, – с задумчивым видом проговорила Элисон, опускаясь на стул.
– О чем ты?
– О старой доброй проблеме привязанности к материальным благам, играющей важную роль во всех мировых религиях. Несчастные супруги настолько привыкли к дому и сложившейся жизни, что ради их сохранения решились даже на убийство.
– Но ведь все мы дорожим своим имуществом, верно?
– О да. Многие считают, что в случае необходимости легко смогут отказаться от привычных вещей, однако глупо так думать. Не мы контролируем их, а они – нас. Евангелия часто об этом предупреждают.
– Значит, не стоит судить Хардиманов?
– Как и прочих людей, на самом деле. Мы ведь никогда не знаем всех обстоятельств. Очень легко скатиться к ханжеству. Постоянно нужно помнить, что на все милость Божья.
– Хочешь сказать, каждый из нас способен на убийство?
– Думаю, да – при определенных условиях. Люди могут наброситься на других и причинить боль, хотя для большинства должны сложиться совсем уж чрезвычайные обстоятельства. Кто-то заходит чуть дальше, и пока одни только размышляют о возможности, другие начинают действовать; разница здесь лишь в степени вовлеченности. Убийцы – вовсе не особые существа и не злобные монстры, несмотря на все, что пишут в газетах.
– Я понял это в случае с Хардиманами. Они казались обычными супругами, просто доведенными до отчаяния. А одно повлекло за собой другое.
– Именно это Ханна Арендт[16] назвала «банальностью зла». Она говорила об Адольфе Эйхмане, обыкновенном бюрократе, день за днем бездумно выполняющем свою работу, состоявшую в организации транспортировки евреев из Будапешта в Освенцим. Зло совершенно заурядно, оно все время рядом с нами, как и добро. Опасно тешить себя иллюзиями о чувстве превосходства над теми, кто совершает ужасные преступления.
