Да не станет, увы. И Арман принял из рук Нара очередное зелье и поплелся за дозорным.
Смотреть было не на что. Когда кладовку открыли, оказалось, что служанка лежит в луже крови, посреди метел, уставившись широко открытыми глазами в деревянный, потемневший от времени потолок.
— Мне сказали, что она связана, — холодно отметил Арман, осторожно обойдя лужу крови и нагнувшись к девушке.
Худющая, как и большинство служанок, с натруженными, потрескавшимися руками. На красиво очерченных губах — кровавая пена.
— Она сама! — лепетал повар. — И как выбралась? С веревок-то? Старшой, смилуйтесь, сама она!
Арман приспустил щиты и почувствовал страх повара, неприкрытый, как и у любого рожанина, щитами. Даже не перед старшим или дозорным страх, а перед непонятной, оттого особо страшной смертью.
— Вижу, что сама! — быстро ответил Арман.
Видел, но не верил. Умершая, хоть и была неказистой, а на шее у нее висела статуэтка Анэйлы. Значит, любви у богини просила. Верила. Так с чего бы это? Чтобы служанка сама себе вены перегрызла? Как животное, охваченное… бешенством.
Арман вытер выступивший на лбу пот, пытаясь сосредоточиться на еще одной смерти. Свет фонаря перекрыла тень. Арман поднял голову и вздрогнул: перед ним стоял хариб наследного принца.
— Уже? — прохрипел дозорный, чувствуя, как у него пересыхает во рту.
Темные глаза хариба чуть блеснули сочувствием. И когда тот кивнул, Арман забыл в одно мгновение и об умершей служанке, и о дозорных, и обо всем мире. Его ждет брат.
— Что прикажешь делать с трупом?
Арман остановился в дверях и, с трудом собравшись мыслями, ответил:
— Пришли магов, пусть запечатлеют все до мелочей, передашь это потом Майку. Пошли за жрецами смерти, пусть заберут тело. И прикажешь духу замка убрать кровь.
— Сделаю, как ты приказал, старшой.
***
