— Что-то с Марком? — подрываюсь я, чувствуя, что сердце в груди замерло, но в папиных глазах недоумение.
— А он-то тут причем? Пойдем, хоть кофе выпьем, и я тебе скажу.
Я киваю, мысленно вспыхнув. Вот какого черта я его сейчас вспомнила при папе? Теперь чувствую себя идиоткой.
Единственное, что я вынес из детства — это простую истину о том, что маму лучше не бесить. К счастью, бесилась она не часто, и делать это было не трудно. Поэтому, едва она уходит, как я выливаю в раковину остатки спиртного и иду в душ. В холодный. Потом до тошноты убираюсь, разгребая завалы, заваливаюсь спать, а когда просыпаюсь — уже относительно адекватный, повторяю весь круг снова. В итоге к вечеру следующего дня, могу даже сесть за руль. Могу, но пока не уверен, что хочу. Старая косуха висит в шкафу и в нее даже получается влезть. А в том году не вышло. За время болезни я похудел до того размера, которого был в доармейские времена. Также в шкафу лежат джинсы и стопка маек. Это все я приготовил выкинуть и ругался, когда мать упрямо притащила ненужные шмотки в квартиру. Я не собирался их носить, но что-то изменилось. Наверное, Ника отчасти меня излечила. Шрамов я теперь точно стесняться не намерен.
Когда иду в гараж, расположенный неподалеку, размышляю: заведется ли агрегат; но неновый, покрывшийся пылью байк начинает довольно урчать, едва я в него заливаю бензин и завожу. Это лучше чем автобус.
До матери добираться минут двадцать, поэтому я успеваю как раз к ужину.
— Ну смотри-ка, — довольно хмыкает она, пропуская в дом. — Не рассчитывала тебя тут увидеть.
— Я всегда был послушным сыном. — Пожимаю плечами и захожу.
— И то верно, — соглашается мама. — У меня сломался кран, — заявляет она с порога. — И еще ручка на двери и надо немного подклеить обои.
Вздыхаю, но радуюсь, что ближайшие несколько дней мне точно не придется терзаться различными мыслями.
Так и есть. На следующее же утро меня ждут строительные магазины и увлекательный квест под названием «купи маме обои, такие как вот эти, но по цене тех и расцветки, как вон та клееночка».
Весь вечер разбираю гостиную. Таскаю мебель, передвигаю шкафы и матерюсь. Мог бы догадаться, что мама меня ждет не на чай с плюшками. Нет, плюшки тоже были, но после того как я передвинул почти всю мебель. При этом сама мама вечером упорхнула и вернулась к полуночи. Я даже не стал спрашивать, где она была. Меньше знаешь, крепче спишь.
А на следующее утро, разбирая один из шкафов, я натыкаюсь на альбом с фотографиями. Натыкаюсь, повинуясь ностальгии, потому, что выпала одна фотокарточка с отцом. Ему там, наверное, меньше чем мне сейчас. Раскрываю альбом и начинаю перебирать снимки. На многих вижу отца Ники. Он, мать и отец, похоже, много времени проводили вместе, а одна фотка заставляет замереть. На ней много народа на заднем фоне, сразу видно, сделана она случайно. А на переднем плане папе жмет руку молодой долговязый парень. Я не придал бы значения, если бы не татуировка в виде головы волка на запястье.
— Мам! — ору я.
— Что случилось?
— А это кто?
— Да, я уж почти не помню…— отзывается она, разглядывая фотографию. — Один из друзей… да нет, скорее приятелей, отца. С ним больше Валера общался. Там история нехорошая.
— Что за история?
— Я точно не знаю. — Мать присаживается на диван и бросает задумчивый взгляд в окно. — Когда твой отец только начинал служить, многие пытались мутить бизнес. Леньков, Самбурский и вот Гриша… не помню. Фамилия простая то ли Иванов, то ли Петров. Но эти-то были поумнее, пожестче, а у Гриши пошло что-то не так. То ли денег кому задолжал, то ли прогорел. Угрожали ему. Короче закончилось тем, что он попал в аварию. Кто-то говорил — подстроили, кто-то — сел за руль пьяным. На нем ни царапины, а вот Светка (это его девушка) погибла. Ей тогда было всего девятнадцать. Они жениться летом хотели. Гриша после этого исчез и в городе не появлялся. Ты куда? — удивилась мама, заметив, что я срываюсь в сторону двери, поспешно на ходу, натягивая косуху.
— Мне нужно срочно уйти!
— А хлам? А ремонт? Марк!
— Потом, — отзываюсь уже из двора и вскакиваю на мотоцикл.
У дома Самбурского, естественно, пускать меня не хотят. Я искренне надеюсь, что после того, как схлопотал по роже, Андрей не будет сильно злиться. В любом случае хотелось это сделать, потому что он смотрел на Нику… короче, не нравилось мне, как смотрел.
— Самбурский! — ору еще от бассейна, зная, что охранники зовут подмогу, и его скоро скрутят. — Самбурский!
— Ты дебил? — интересуется отец Ники, появившись на лестнице второго этажа, когда я врываюсь в холл. — Ты че орешь и какого хрена сюда явился? Мы же все обсудили. Тебя вышвырнут нахер.
— Я знаю, кто убивает девушек.
— Что? — удивляется Самбурский и торопливо спускается. У него цепкий и деловой взгляд. — Откуда?
К счастью здравый смысл побеждает злость. Я машу фоткой, которую до сих пор сжимаю в руке, и передаю Валерию Ивановичу.
— И что?
— Это кто?
— Гришка…
— Это телохранитель Дины, — припечатываю уверенно, для наглядности тыкая пальцем в изображение.
