Тем, кто не дошел до дома полностью

В этот день Мальчик проснулся гораздо раньше обычного. Он лежал в темноте зимнего утра, разглядывал неровный облупившийся потолок и пытался вспомнить что-то, что вытолкнуло его из сна, оставив после себя только тягучее непонятное чувство. Он долго пытался это чувство распознать, крутил его так и сяк, слепил из него сначала кошку, потом чашку, потом гитару, потом слова «День рождения», но ничего путного не выходило, и он в итоге бросил его в угол, прикрыв исписанной тетрадкой. Встал, оделся. Пошёл почистил зубы, взъерошил перед зеркалом волосы, оценил себя 18-летнего. Мама позвала завтракать. На кухне его ждала обычная овсяная каша на воде и без масла, хотя кухню переполнял чудесный запах, а на столе стояла тарелка с пузатенькими ровненькими пельмешками. По ним растекался нежно-жёлтенький кусочек масла, плавясь в золотую лужицу и стекая по круглым бочкам на дно тарелки. Но мясо и масло в их семье полагались только отчиму, как главе семейства, добытчику и кормильцу. Детям такая роскошь совершенно ни к чему, даже младшей сестренке, общей дочери мамы и отчима, которую вообще растили веганом. Мальчик грустно подумал, что мама могла бы хоть на день рождения поменять их с отчимом тарелки, но ничего не сказал, молча съел свою кашу, помыл за собой посуду, натянул всесезонную кожанку и ушёл в колледж.

Мы дошли до моего дома, передвигаясь задворками, закоулками, прячась от знакомых, которые попадались на каждом шагу, чтобы не спалиться, что мы не на учебе. Наконец я позвонила в дверь. Нам открыла тётя Надя, обрадовалась, что я пришла не одна, а привела ещё одну девочку. Мы сняли верхнюю одежду и обувь, куртки нам было велено сложить на кровать в спальне. Я заметила, что там уже лежит гора мужских курток и что, видимо, гости уже все в сборе. Тётя Надя проводила нас в комнату Толи, моего соседа и друга.

Мы зашли в комнату, в которой стоял гвалт из семи голосов, перекрикивавших друг друга. Мы же внесли с собой огромную и пугающую тишину. Все обернулись на нас, и мне показалось, что даже перестали дышать. Потом, набрав в легкие воздуха, загалдели с новой силой. Толя был очень удивлен, очень рад, он думал, что я забыла, а я не забыла, вот тебе от нас открытка, с днем рождения! Меня он представил сам. Еву представила я. Помимо нас на дне рождения были Хуан, Злой, Микаэль, Рентон и Тема. А ещё там был мой младший братец, который, как и я, от хронического родительского вегетарианства выглядел едва ли на 9 лет в свои 14, ростом был мал, отчаянно лопоух, прыщав и повадками напоминал стаю обдолбанных лемуров. Мы сели в уголок на диван и стали приглядываться к этой толпе. Больше всего меня беспокоил тот факт, что брат меня сдаст как стеклотару, как только порог дома пересечёт, ведь я прогуляла курсы. Сдаст просто из спортивного интереса. И чем это для меня закончится, ведомо одному богу.

Из грустной задумчивости меня вывел Хуан, парень среднего роста, с огромными карими глазищами, курносым носом и чеширской улыбкой. Самой же яркой чертой его внешности был красноватого цвета ирокез на гладко выбритом черепе. Он присел напротив меня на корточки и своим немного кошачьим голосом спросил, почему я грустная на дне рождения.

– Ты не представляешь, как я рад, что вы пришли! Но вы пришли, а улыбок нет, это просто непорядочно! На дне рождения нельзя сидеть мрачной!

– Я что-то пока не вижу ещё дня рождения, – выдавила я из себя, – и я не улыбаюсь 24 часа в сутки, это противоестественно.