Хуан мне всё твердил про свободу, которая идет за руку с одиночеством. Но это его выбор. Он сперва одиночка и только потом свободен, и он всегда таким был и никогда не сможет стать другим. А для меня одиночество – это самое ужасное, что есть на свете, потому что это очень и очень страшно, торчать одному в космос. Радость только тогда радость, когда её можно разделить. Любовь только тогда любовь, когда к кому-то. Красота в сто тысяч раз прекраснее, когда ею можно поделиться. Я делаю другой выбор: я отдаю свою неуязвимость в обмен на привязанность, а одиночество меняю на любовь. И в этом мой выбор, моя радость, моё счастье. В этом моё совершенство. Я точно знаю, что я буду страдать. Но я не Будда Гаутама, мне нирвана не нужна, я не верю в реинкарнацию, потому что, чтобы сойти с ума, хватит и одной жизни. Я лучше буду падать и подниматься, но я буду живой, буду чувствовать, а за это познаю и восторг, и счастье, и нежность, и ласку, и всё то, что есть жизнь. Я сама выбрала свою систему ценностей, сделала это осознанно, сама определила свои «можно» и свои «нельзя», а поскольку я сделала это сама, я внесу коррективы в любой момент, если сочту их необходимыми. Счастье в осознанности. Нет людей, живущих вне системы ценностей, просто для одних важно всегда иметь под рукой дозу героина, для других – бежать марафон, для третьих – материальное благополучие, а четвертым подавай семь лет в Тибете. И все одинаково будут счастливы, если выберут это сами, и одинаково несчастными, если выбор будет навязан. В этом смысле идейный торчок Хуан обставил многих и многих вполне нормальных и здоровых людей, не знающих, чего они хотят. Поэтому он до сих пор жив, до сих пор больше всего на свете любит героин и по-своему заслуживает уважения.
И Рентон жив. Есенин жив. Микаэль жив. Тема жив. Злой жив. И это тоже сто процентов их выбор.
Но я всегда буду помнить тех, кто не дошел до дома и сгинул по дороге.