Эта книга – калейдоскоп из девяти историй, которые можно читать в любом порядке (кроме первой и последней). Героини и герои рассказов – наши современники, живущие в России и за ее пределами. Их объединяет одно – острое желание убежать от реальности, спрятаться в мир фантазий и воспоминаний.В первом рассказе читатель знакомится с молодой женщиной, которая пытается справиться с одиночеством и творческим кризисом в командировке. Ее жизнь переворачивается с ног на голову, когда она встречает загадочного юношу.Последний рассказ подводит итог всей книге. Автор размышляет о природе памяти и о том, как прошлое влияет на настоящее.Я стал работать как проклятый. Писать туман: город, подвешенный в мокром воздухе, превратившийся в кляксы, растаявший наполовину. Сначала неохотно, будто веслом орудовал, – а потом поверил. Я был захвачен сам своей игрой, своими красками…Для когоДля любителей современной литературы, прозы тридцатилетних, для поклонников малой прозы.Вместо свежести на холмах лежал туман, будто утро еще не протерло глаза. Сквозь него приходилось двигаться, смотреть, будто бы и звук доходил с задержкой, а когда наконец достигал уха, то резал, становился противным.
Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)
Редактор:
Издатель:
Главный редактор:
Руководитель проекта:
Художественное оформление и макет:
Корректоры:
Верстка:
© А. Сопикова, 2025
© Художественное оформление, макет. ООО «Альпина нон-фикшн», 2025
В двадцатых числах я становлюсь злая и похотливая, как животное.
Злобу излить легко. Она не избирательна: в это время раздражают даже те, кого обычно терплю. Крохобор, тупица, мямля, жлоб, бездарность, интриганка – и далее по списку.
С похотью сложно. Надо искать объект, а с объектами
Про барабан пришло на ум неспроста: вечерами я маюсь и включаю фоном выпуски «Поля чудес» вперемежку со старыми фильмами. Бесконечно трусит мокрыми улицами переводчик Бузыкин, улыбается своей жуткой улыбкой из-под усов Мимино. Артист Яковлев, который переиграл князя Мышкина и Ипполита под тепленькой, покорно присаживается в «Ку». Я засыпаю прямо на диване в гостиной, и кондиционер, работающий на отопление, превращает мою кожу в пустыню. Наутро болит спина, и снится мне нескончаемая вязкая муть.
«Так дело не пойдет», – приходит в голову, когда я в очередной раз скатываюсь на пол. Со мной сползают подушки-буханки – диван кожаный, скользкий, новогрузинский стиль. Я поправляю их, и засыпаю вновь, и падаю в дурную похотливую бесконечность.
Кончилось дело, конечно, тем, что сутки перевернулись, словно песочные часики. В детстве у меня были такие, только вместо песка падали через узкое горлышко набрякшие синие капли какого-то геля. Время – это вязкие синие капли, ничего больше. Я засыпаю все позже, закрываясь подушками от рассвета, и встаю, когда солнце уже покидает свой пост, садясь за разрушенный театр.
Я приехала сюда по делам.
Главный режиссер сказал: а давай-ка дуй в Тифлис. Собирать фактуру, «цветные стеклышки» – он так это называет. Кажется, восточное опять входит в моду, ну или мода приходит на восток. Какие-то передовые техноклубы наоткрывали, молекулярная кухня, электрокары. Мне это все неинтересно. Я изнываю от скуки, от расхлябанности, от их оскорбленной гордости. От мира они отстают лет на пятьсот: стремятся друг с другом кучковаться, липнуть, как огромная, залитая аджикой молекула.