Значение фундаментальных разработок, ведущихся в НИИ, вот так, с ходу, не поймешь, тем более не оценишь, но размах впечатлял. Особенно исследование поэлементно функций глубинных областей головного мозга. Это раз. Важностью и необходимостью попыток «сборки»
Четвертым же, а может, главным, было то, что ни одна из тем, ни одна из разработок этого сверхсекретного НИИ не заслуживала, с точки зрения Баринова, никакой секретности вообще. Что вводило в некоторую растерянность — если секретить нечего, то зачем тогда секретить?.. Сразу приходило на ум — таким приемом легко достигалась не только неограниченность финансирования, но и независимость и не подконтрольность любых исследований. Как душа захочет! Или — левая пятка. Хоть икроножный рефлекс изучай... Да и зарплата здесь, надо полагать, далеко не по академическим ставкам.
Невольно вспомнился Мишка Зырянов, друг и закадычный приятель. Жил тот напротив, через улицу, с первого класса сидели за одной партой. После школы попал в армию, там вступил в партию, дослужился до старшего сержанта. Окончив университет, три года отработал по распределению в школе воронежской глубинки. Активный был парень, вдобавок идейный и горластый, и пригласили его инструктором в сельский же райком комсомола. Первое, о чем он задумался — отчего его зарплата вдвое выше зарплаты учителя? И, по простоте душевной, попытался выяснить это у старших товарищей. Второй секретарь, курировавший его, который и сагитировал сменить работу, внимательно выслушал, задал пару-тройку уточняющих вопросов, а потом ответил на полном серьезе, достаточно весомо: «Мы с тобой, Миша, не имеем права отвлекаться и размениваться на мелочи быта, потому что выбрали путь профессиональных революционеров!»
Так что — ай да Банник, ай да молодец! Ай да сукин сын!
А может, ему просто не все показали? Допуска-то нет... Забавно, прямо анекдот: директорство есть, а допуска нет...
Аллейки обезлюдели, седьмой час. Пора «домой». Отужинаем, что бог послал, да поработаем с документами. Противную сторону надо знать не только в лицо, но и изнутри.
Но сначала хорошо бы провести эксперимент, который во многом уточнит дальнейшее... И он направился к проходной.
Результат оказался ожидаемый — охранник попросту его не выпустил. Потребовал пропуск, которого, естественно, у Баринова не было. Впрочем, как и любых других документов. И на просьбу позвать караульного начальника отвечал однообразно и коротко — «Не положено!»... Что и требовалось подтвердить.
...Свернув на аллейку к коттеджам, Баринов резко остановился, глухо стукнуло в груди. Напротив его домика стояла Лиза... Неужели и ее тоже?..
Через секунду наваждение исчезло, а стоило женщине повернуться, Баринов уже не понимал, как мог обознаться. Ну да, и фигура — один в один, и темно-русые волосы с легкой рыжинкой, и та же манера в ожидании пристукивать носком туфельки по асфальту... Но тип лица совершенно другой, но слишком яркий, близкий к вульгарному макияж, но громадные серьги-кольца в ушах, и эта нелепая клеенчатая хозяйственная сумка через плечо... Словом, показалось. Однако, в первый момент, сердце дало-таки перебой.
Женщина увидела Баринова и заулыбалась, торопливо поправила прическу, а когда он подошел поближе, громко поздоровалась:
— Здравствуйте, Павел Филиппович! Я вот в дом не захожу, решила вас здесь дождаться.
— Здравствуйте, — Баринов остановился перед ней в легком замешательстве. — Извините, мы знакомы?
— Ой, нет, конечно! — Женщина всплеснула руками. — Вы наш новый директор, а я Вероника, горничная. Валерий Иванович сказали, что вы вчера заселились, и я буду убираться у вас, за порядком следить.
— Гм, вот так, значит, — Баринов подумал, кивнул. — Ну что ж, Вероника, давайте пройдем, потолкуем, — и по дорожке направился к дому.
Женщина шла следом и говорила, говорила не переставая. В прихожей она привычно сбросила туфельки, босиком прошла за ним в гостиную, нимало не смущаясь, без приглашения, села на диван — все так же непрерывно выдавая информацию, необходимую, по ее мнению, новому жильцу и новому директору.