Пока идешь в колонне, разбившись на пятерки, ты — один из массы, и внимание на тебя минимальное. Его, вроде бы, и незаметно. Особенно тому, кто замечать не хочет. Но шагни в сторону — попытка к бегству, оружие применяется без предупреждения...
Что чувствовал отец, когда ему зачитали десять лет за контрреволюционную деятельность и терроризм плюс контрреволюционную агитацию и пропаганду? Статья 58-я, пункт 8 и 10.
Вот так вот, постепенно, и приходит четкое осознание безысходности...
Слишком полное представление имеет Баринов о внутренней кухне принятия решений, чтобы надеяться на помощь и понимание. И слишком хорошо знает степень ответственности, вернее, безответственности разного рода должностных лиц и учреждений. И повадки важных людей, сидящих в высоких кабинетах, которые хоть и надувают щеки на публике, так только для самоутверждения. Поскольку прекрасно сознают и про себя: шагнешь в сторону — даже окрика не последует... Вот так аукается теперь Баринову и членство горкома, и номенклатурная должность, и владение ходами-выходами, умением лавировать среди власть предержащих, используя слабости одних и сильные стороны других...
Получается, что
Это, если по-ученому. А в народе говорят проще:
Значит, принимаемся за рефлексии. Ретроспективную, ситуативную, а также перспективную. Иначе говоря, поразмышляем, как дошел до жизни такой, что ответить на поползновения Банника.
А также чем это все обернется в будущем лично для него, Баринова.
С одной стороны — конформизмом, сиречь соглашательством.
С другой стороны — упорством и несокрушимостью, иначе, фанатизмом.
Хрестоматийный пример — Галилей и Бруно. Хотя сравнивать себя со столпами — дурной тон.
Крайности — это понятно. А возможен ли компромисс?
В общем-то, похоже, его не избежать. Однако, компромисс — продукт двусторонний. Весь вопрос, далеко ли каждая сторона может зайти в стремлении к нему? Можно ли — принципиально! — достичь соглашения, чтобы и Банник, и Баринов были удовлетворены? И волки сыты, и овцы целы... Знать бы только, кто здесь волк, а кто — баран?
Как определить грань, за которую он, Баринов, выйти не может, не поступившись принципами?
Кто-то сказал — Дизраэли? Черчилль? — что настоящий политик должен знать, когда прятать принципы в карман, а когда доставать их из кармана... Но Баринов-то не политик, а ученый!
Надо потянуть время, а попутно выпотрошить Банника. Насколько тот сам позволит, и насколько это удастся ему, Баринову. Дальше — «будем делать посмотреть». Война план покажет. И вообще — поможет отличить «первое от второго»...
К слову — ради того, чтобы понять, а что же на деле представляет собой «эффект Афанасьевой», допустимо, наверное, пойти на определенные издержки. Даже может, на жертвы.
Первый трудовой день негоже начинать с опоздания, и в восемь двадцать пять Баринов подошел к подъезду административного здания, слегка беспокоясь как себя вести с «коллегами», вернее, с подчиненными. Он никого не знает, его никто не знает...
В «свой» кабинет он проник абсолютно явочным порядком, словно проделывал это сотни раз.
Вахтер (уже другой, не вчерашний) поприветствовал его первым — «Доброе утро, Павел Филиппович!» — и поспешил нажать кнопку, разблокировав турникет.
В приемной из-за стола поднялась и приветливо улыбнулась навстречу женщина лет тридцати с внешностью типичной московской секретарши. И выговор у нее оказался типично московским.
— Здравствуйте, Павел Филиппович! Я ваш секретарь, зовут Анна Сергеевна, можно просто Аня. Ваш кофе будет через пять минут.
На ее столе уже лежали какие-то бумаги и вскрытые конверты, пишущая машинка на соседнем расчехлена, дверца сейфа, стоящего сбоку, слегка приоткрыта.
— Доброе утро, Анна Сергеевна. Вы давно здесь?
— У меня рабочий день начинается на полчаса раньше, Павел Филиппович, ровно в восемь... Почту я сейчас кончаю разбирать. И еще Валерий Иванович хотел зайти, как только вы будете у себя.
Баринов кивнул невозмутимо.
— Хорошо, я жду. — Он перевел взгляд на дверь слева. — Николай Осипович не появлялся?
В глазах секретарши промелькнул непонятный огонек, но ответила она так же ровно и предупредительно:
— Николая Осиповича не будет до конца недели, он в командировке.
Баринов снова кивнул и своим ключом открыл дверь кабинета.
В сопровождении Долгополова Баринов снова прошел по лабораториям. Знакомился с сотрудниками, выслушивал краткие доклады заведующих, задавал вопросы, пытался вникнуть в ответы... И все больше и больше недоумевал, зачем Банник стремится втянуть его в круг своих обязанностей и проблем.
Задачи, над которыми работали здесь, только самым краем соприкасались с областью, в которой был занят он сам. Об этом он задумался еще вчера вечером в кабинете в коттедже, когда читал, продираясь сквозь запутанные формулировки, сводный тематический план НИИ-403 на текущий год.