Увидев сверху происходящее внизу, я пришел в ужас — на сей раз — настоящий, а не наведенный злым волшебством. Рин активно поддерживала свинолюда, что был тяжело ранен и потерял левую руку вместе со щитом. Паук с чихарой, покрытые порослью и начавшие даже цвести, одновременно с зеленым магом, они наступали на гверфа, что держался лишь благодаря целительной магии Рин. Девушка в маске стояла поодаль, без остановки швыряя вокруг себя хрустальные шарики.
По другую сторону от растительных преград и растительной нежити бесновался Сайрис, дав волю проклятой магии. Давненько я не видел эту жуткую форму гибрида между человеком и огромной вороной. Увы, чем такое превращение черевато для психики друга, я тоже прекрасно знал. Так испугавшая его чародейка валялась у него под ногами разорванная на ошметки, рядом с мертвым лучником-невидимкой. Но его уже принялись окружать чихары, да и стрелок, едва придя в себя после воскрешения, решил выбрать своей целью его.
Помнится, в этой форме ворон как-то свыше часа держал оборону от порождений хаоса. Здоровье друга теплилось на трети от общего запаса, однако в таком виде это достаточно много, чтобы продержаться какое-то время. Но как бы силён ни был мой друг в этой форме, и у неё были пределы. Тем более, что к стрелку и небольшой группе чихар, окруживших ворона, спешно приближались ещё две фигуры.
Сова, которую я посчитал мертвой, была изранена и едва держалась на ногах, но упорно плелась в сторону посланника. И зачем так мучаться? Добила бы себя, раз уж тут конвейер по воскрешениям. Лекарь, которого я решил пощадить, тоже был тут. Без него сова бы точно не выжила. И если от его подруги проку сейчас было меньше, чем от обычного чихара, то вот сам он, едва в зоне действия его навыка, появились лисьи пособники, сразу же врубил хилл.
Сам лис принял темную форму, бившую по психике. Должно быть, это и стало причиной трансформации ворона — пустотники крайне слабы к любой наведенной на разум пакости.
Руки нашли нужные ноты, и сила бирюзы с каждым ударом развеивала чары ненастоящего лиса. Но так нам не победить. Сразить постоянно возрождающегося бессмертного врага невозможно.
Уперев о край крыши тишриту, я добавил рычание трубы, защищая союзников от воздействия на разум, и заодно призывая к бою каменных дев. Они должны были уже подтянуться к полю битвы, но опасаясь Андрея, мы с вороном решили приказать им не вступать в бой.
Другого пути я не вижу, придется рискнуть.
Сам цветомант, к слову, все так же оставался безучастным к сражению. Даже сейчас. Для чего лис вообще его держит тогда? Не верю, что только ради наших статуй.
Тяжелая поступь каменных дев слышалась даже сквозь звуки боя. Кристаллиды, наш последний и единственный козырь, приближались.
Андрей не сможет взять каменных дев под контроль, если я сосредоточу все силы на музыке. Однако это невыход! Кристаллидам плевать на молнии, их сложно пробить физически, и они помогут сдержать врага. Но даже у их сил есть пределы, а лисий посланник тащит своих прислужников из чертог Мортис, словно из собственного подвала.
Есть лишь один способ остановить это безумие — добраться до самого лиса, игнорируя его возрождающихся подельников. Но как это можно провернуть? Есть ли способ победить врага одним ударом, если он прекрасно контролирует пространство вокруг себя, а его сподвижники без раздумий подставляют свою шею под меч, лишь бы и волос не упал с головы драгоценного лидера.
Однако если я сам хоть на мгновение прекращу поддерживать лиир, если хоть на секунду прервется музыка, кристаллиды со слабой волей моментально обречены. Андрей, стоящий за спиной у Алькора, по-прежнему наблюдал за боем с безучастной улыбкой. Наверняка он уже попробовал взять контроль над статуями и обломился. Но едва ли он прекратит попытки.
Нужно было немедленно что-то предпринять, но что? В отличии от идеального механизма убийства Всепожирающей Сферы, на сей раз план ворона трещал по швам. Я мысленно перебрал все свои основные способности, но единственным, на что мне хватило ума — это двойным мерцанием оказаться над головой к врага и попытаться атаковать сверху падающей звездой или кометой. Но это едва ли можно назвать чем-то особенно умным — с провалившейся попытки проделать нечто подобное и начался наш бой.
