Я слышала, как внизу в коридоре сестры с друзьями играют в игры, поэтому прокралась на лестницу послушать. Для игры требовались полосатые трубочки, которые бабушка обычно подавала с домашним лимонадом. Правила игры было сложно понять, но мальчики брали синие с белым трубочки, а девочки – красные с белым, те мальчик и девочка, которые вытаскивали самые короткие трубочки, должны были запереться в чулане на одну минуту. В темном чулане. С мышами. И пауками. Но пауки не единственные существа, способные плести сети для своих жертв.
Я наблюдала за ними сквозь перекладины перил и мне это не казалось веселой игрой. Когда Роуз с Конором попались короткие трубочки и их заперли в чулане, Лили выглядела очень расстроенной. Примерно десять подростков хором отсчитывали секунды, хихикая, а я не удержалась и медленно прокралась вниз по лестнице, чтобы взглянуть поближе. Когда часы в коридоре пробили полночь, все дети завизжали.
Лили отперла чулан.
Но Роуз с Конором не вышли, они были слишком заняты поцелуями.
– Смотрите! Это
Никто больше меня не заметил, они таращились на Роуз и Конора. Полагаю, я одна из тех людей, которых другие просто не видят. Лили по какой-то причине плакала, забившись в угол коридора; тушь стекала по ее щекам чернильными слезами. Роуз с Конором все еще целовались – словно вокруг никого не было – и я решила, что все-таки пора спать.
Я взбежала по лестнице и вернулась в спальню сестер, стащив голубое дизайнерское платье. Я все еще слышала звон часов, отбивающих полночь, и они звучали громче обычного. Тогда-то я снова заметила ножницы на стопке журналов Лили. Я не задумалась, не колебалась. Я порезала голубое платье, чтобы Роуз никогда его не надела. Потом я засунула тонкие полоски шелковистой голубой ткани в ее кровать, спрятав их под подушкой. Я положила ножницы на тумбочку Лили и вернула комнату в изначальный вид.
Вина легла на Лили и так началась немая война между моими сестрами.
Все решили, что это была месть.
В этом они были правы.
В настоящем, я первой слышу звук, нарушивший тишину. Это звон, доносящийся издалека. Как старомодный будильник.
– Кто-то еще это слышит? – шепчу я.
– Что это
– Я ничего не слышу, – говорит Конор.
– Я слышу, – отзывается Трикси.
– И я тоже. Тсссс. Послушай, – говорит Роуз.
Мы прислушиваемся к звуку где-то вне гостиной, возможно, даже вне дома. Никто не входил и не выходил с момента, когда Роуз отлучалась в туалет.
– Я пойду, – говорит она.
Пистолет в руке Роуз – странное зрелище.
Конор качает головой и берет фонарик.
– Нет. Мы все пойдем. Нам нужно держаться вместе, – говорит он.
Не говоря больше ни слова, мы все выходим из комнаты, кроме Поппинс, которая крепко спит у камина. Мы с Конором идем во главе, а остальные идут сразу за нами, так близко, что Роуз почти врезается в меня. Лили держит Трикси за руку; я сомневаюсь, что она выпустит ее из поля зрения после случившегося.
Мы идем на звук в кухню. Задняя дверь открыта и впускает дождь внутрь. Один за другим мы смотрим на стену и видим, что некоторые строки поэмы снова кто-то зачеркнул.
