Темная Дейзи полностью

Ветер снаружи воет, словно хор призраков.

– Почему мое имя зачеркнуто? – тонким голоском спрашивает Трикси.

– Имя Нэнси тоже зачеркнуто, – шепчет Лили.

Роуз пытается успокоить обеих: – Это еще ничего не значит…

– Конечно это что-то значит! – огрызается Лили. – И я думаю, мы все знаем, что. Мы должны были поискать Нэнси. Должны были что-то сделать. О, боже, – говорит Лили, глядя на Роуз и отходя на шаг от сестры. – Это ты. Только ты выходила из комнаты, а теперь строки снова зачеркнуты. Ты всегда придумывала странные стихотворения, когда мы были детьми. Это ты, ты все это сделала. Ты уколола Трикси и притворилась, что спасла ее! Как ты могла? Зачем?

– Что она мне вколола? – шепчет Трикси.

– Это сделала не я! – говорит Роуз.

– Где Нэнси? – вопит Лили.

– Я не знаю!

– Я тебе не верю! Ты сказала, что нам не нужно ее искать, а теперь я знаю, почему! – Лили заслоняет собой свою дочь, которая выглядит напуганной до смерти. Роуз делает шаг вперед и мы все смотрим на пистолет у нее в руке. – Не. Подходи. К. Моей. Дочери.

– Я ничего не сделала! – говорит Роуз, заводя пистолет за спину.

– Подождите! – окликает их Конор.

– Не вмешивайся. Ты, наверное, помогаешь ей. Я вам не доверяю, – отзывается Лили.

– Сейчас не время набрасываться друг на друга, – мягко отвечает Конор.

– Почему нет? – срывается Лили.

Он поднимает руки, сдаваясь: – Посмотрите на следы ног.

Мы смотрим на пол и видим, что он имеет в виду. К задней двери и от нее тянется дорожка грязных следов ног. Это напоминает мне, когда отец Конора забывал снять свои садовые ботинки, навещая Сигласс. Грязь, которую приносил в дом Брэдли Кеннеди, сводила мою мать с ума. Я смотрю на ноги Роуз и на ее маленькие, безупречно белые кроссовки. Только большие грязные ботинки могли оставить такой беспорядок. Звук будильника продолжает раздаваться вдали, а открытая дверь, ведущая в сад, снова хлопает на ветру. Мы молча смотрим, как Конор подходит к ней.

– Пожалуйста, не выходи туда, – говорю я.

Он колеблется, но потом выходит под дождь, включая фонарик. Он захватил его, когда мы были еще в гостиной, хоть электричество уже включилось. Словно он знал, что ему придется выйти в темноту.

Мы с сестрами смотрим с порога, как Конор выходит на крыльцо, медленно освещая фонариком сад. Луч слишком слабый, чтобы осветить море, атакующее камни за стеной, и светит только примерно на метр вперед. Дождь теперь ослаб, но не прекращается, будто небо плюет Конору в лицо, но он идет вперед сквозь мрак, пока луч не падает на дальнюю скамью. Именно там моя мать любила сидеть и наслаждаться видом цветов, под магнолией, посаженной ею с отцом Конора. Дерево, которое она считала символом надежды, всегда выглядит немного мертвым зимой.