Я тоже не верю Роуз. Я уже не уверена, кому можно верить. Я ощущаю лишь страх – того, что я знаю, и чего не знаю. Тревога выстраивает у меня в уме препятствия, пока мне не начинает казаться, что выхода нет.
В этом старом доме слышно все. Если нет болтовни, шторма, телевизора или музыки, заглушающих звуки, можно расслышать скрипы и стоны здания, когда кто-то находится внутри него. С постоянным сопровождением шума моря начинает казаться, что ты на палубе старого корабля. Который может пойти на дно в любой момент. У Сигласса тонкие стены, которым нравится подслушивать, и истончившиеся половицы, любящие говорить. Этот дом никогда не умел хранить секреты. Дождь за окнами прекратился, как и завывания ветра, но я почти жалею, что это прекратилось. Сейчас
Мы с Роуз и Трикси слушаем, как Конор проходит по коридору к подножию лестницы. Мы слышим, как он поднимается по ступенькам и продвигается по этажу, пока его шаги не останавливаются где-то прямо над нашими головами. Я вспоминаю расположение комнат и понимаю, что он должен быть в спальне Лили. Судя по звукам, он возвращается в коридор, наверное собираясь осмотреть еще одну спальню, может, мою. Все повторяется, когда он проверяет каждую спальню над нами; медленные, методичные шаги, продвигающиеся из одного конца Сигласса в другой, прежде чем остановиться прямо над нами.
– Здесь никого нет, – говорит Конор со второго этажа, едва слышно. – Может, нам просто показалось, или это звуки старого дома в шторм?
Потом до нас доносятся звуки, будто тело падает с лестницы.
И громкий удар.
Прямо за дверью библиотеки.
Все на несколько секунд затихает. Мы переглядываемся, а затем смотрим на закрытую дверь, слишком боясь того, что окажется по другую сторону.
– Ты не забыла запереть дверь? – шепотом спрашивает Трикси. Она выглядит испуганной.
Роуз бросается вперед, трясущимися руками вставляя ключ в дверь. Потом она выключает свет. Наши глаза не успевают приспособиться, но благодаря лунному свету из окна мы видим силуэты друг друга. Часы в коридоре начинают отбивать пять утра, и Трикси закрывает уши, чтобы заглушить звук. Это напоминает мне о нас с сестрами в детстве, когда мы закрывали глаза и отсчитывали секунды, пытаясь уменьшить свой страх.
Мы делали так не только когда шторм был
Иногда мы так отвлекались от происходящего
Прямо как сейчас.
Когда часы замолкают, мы снова сидим в тишине. И темноте. Скучковавшись против страха и холода. Потом мы снова слышим шаги.
Роуз с Трикси выглядят до смерти напуганными, пока медленные, твердые шаги продвигаются по коридору и останавливаются прямо перед дверью библиотеки. Ручка очень медленно поворачивается, затем дверь трясется, когда человек по ту сторону понимает, что она заперта. Мы задерживаем дыхание, дверь вздрагивает, но затем в доме снова наступает тишина. Шаги возобновляются и я слышу скрип двери чулана. Никто не говорит ни слова. Думаю, настоящий ужас всегда отнимает речь у жертв.
Время идет, я не могу сказать, сколько. Мы слушаем, как кто-то ходит из комнаты в комнату, дважды перетаскивая что-то за собой. Потом снова воцаряется тишина. Мы силимся услышать что-то еще – или кого-то – но различаем лишь звук восьмидесяти часов в коридоре и крики нескольких чаек.
– Думаю, он ушел, – шепчет Роуз, а затем смотрит на Трикси. – Вода должна была уже отступить достаточно, чтобы мы смогли добрести до берега. Нам просто нужно добраться до входной двери. Может, нам нужно набраться смелости и выглянуть?
– Тебе не нужно разговаривать со мной как с ребенком, – шепчет Трикси в ответ, звуча и выглядя именно так.
– Или лучше подождать? – предлагаю я. Смелость никогда не была одним из моих сильных качеств.
Роуз не обращает на меня внимания – словно она знает что-то, неведомое мне – и в последний раз оглядывается на Стену достижений. Кажется, она читает мое стихотворение. Затем она произносит слова, которые мне настолько сложно осознать, что я не могу ответить.
– Я спрошу только один раз. И мне это кажется глупым и постыдным. Но это твоих рук дело, Дейзи?
Я смотрю на нее долгое время, но она даже не смотрит мне в глаза. Я не знаю, как или почему она могла такое подумать.
– Нет, – говорю я, вытирая слезу со щеки. Роуз смотрит в пол, словно сожалея. Но к словам не прилагаются чеки, их нельзя вернуть в магазин.
– Дейзи никогда бы так не поступила, – шепчет Трикси, и я рада, что кто-то в этой семье видит меня настоящую.
