Темная дикая ночь полностью

Но если он поедет сюда, то будет в дороге один, причем поздно. А люди любят выпить. Они часто неосторожны. Часто за рулем говорят по телефону и пишут смс. А от Сан-Диего ехать больше двухсот километров.

От входящего сообщения вибрирует телефон, и я на экране я вижу его имя.

Беру телефон и начинаю набирать с десяток различных ответов, но удаляю каждый. Бросив в итоге его на кровать, я выключаю телевизор и иду в душ. После чего беру блокнот, следующие несколько часов провожу за самыми худшими зарисовками, что когда-либо делала, и швыряю его на кровать. Был ли успех «Рыбы Рэйзор» счастливой случайностью? Я начала его создавать в пятнадцать лет, и мне понадобилось три года, чтобы закончить. Следующие два ушли на редактуру и еще два на подготовку к публикации. Как я вообще думала написать следующую книгу во время вечных поездок, работой над фильмом и влюбленности?

На панно изображен грызущий все на своем пути монстр.

Я выжата, как лимон, но ум и не собирался останавливаться. Тогда, покопавшись в сумке, я нахожу снотворное. Эти маленькие белые таблетки всем своим видом словно бросают мне вызов.

Я даже толком не почувствовала, как одна скользнула вниз по горлу. От объемного и пустого мир сужается до размеров точки, где я в руке держу карандаш. Линия удлиняется и выходит за пределы листа, а мои веки резко, как срубленные деревья в лесу, закрываются.

На следующее утро у входа в здание меня встречает Остин огромной кружкой кофе в руках.

— Подумал, тебе понадобится, да? — спрашивает он, попивая свой крошечный эспрессо.

Я улыбаюсь и, поблагодарив, беру кружку. Внутренне вздрагиваю: он дает понять, что сегодняшний день будет длиннее и труднее вчерашнего? Или же мне просто нужно быть сосредоточенной, и он решил, что кофе тут в самый раз?

Следуя за ним к лифтам, я слушаю его короткий разговор по телефону. Как только подъезжает лифт, он отключается, и вместе с толпой мы входим в кабину.

— Хочу, чтобы ты знала: Лэнгдон действительно чувствует дух твоей истории, — слишком громко для такого замкнутого пространства произносит Остин.

— Конечно, — мне хочется поговорить об этом с Остином — плюс убедиться, что мы вовремя закруглимся, и я успею поработать в отеле — но только не в переполненном лифте.

— И я понимаю, что та тема с возрастом стала камнем преткновения…

— Именно, — тихо отвечаю я.

— Но у Лэнгдона отменное чутье на кино, он знает, что будет иметь успех, а что нет. Мы не можем показать по большей части мужской зрительской аудитории пятнадцатилетнюю героиню.

Все вокруг притихли и явно ждут, что я отвечу.

— Ну и зря, — замечаю я, и позади кто-то фыркает. Трудно сказать, была ли это поддержка или насмешка. — Хотя той же Натали Портман в «Леоне» было двенадцать, и многие нюансы отношений Рэйзора и Куинн позаимствованы оттуда.

Лифт останавливается на нашем этаже.

— Ну, в свое время были, конечно, обсуждения сексуальных нюансов их отношений, — замечает он.

Я уже открываю рот высказать свое мнение — о больном воображении людей, кто находит то, чего нет, и что между Матильдой и Леоном не было никаких сексуальных отношений — как раздвигаются двери, и Остин выходит из лифта.

— Секс хорошо продается, — бросает он через плечо. — Не зря так говорят.

— Росомаха тоже, — громко кричу ему вслед я, хотя знаю, он слышит меня, даже когда листает что-то в телефоне. — Он обучал молодых девушек, но по отношению к ним не позволял себе ничего мерзкого.

Остин игнорирует мои слова, и мы идем в тот же конференц-зал, где были вчера. Через стеклянную видно, что Лэнгдон уже на месте, разговаривает и смеется с каким-то мужчиной — чуть старше его, но стройнее, с седыми висками и в очках в широкой оправе.

— О, отлично, они оба здесь, — говорит Остин и толкает дверь. — Лола, это Грегори Сент-Джуд.

Мужчина встает, поворачивается и с осторожностью смотрит на меня.

— Наш режиссер, — добавляет Остин.

Я пожимаю ему руку. Он ниже меня ростом, но приветствует меня крепким рукопожатием и дружественным кивком, после чего снова садится рядом с Лэнгдоном.

— Моего отца тоже зовут Грег, — замечаю я, как надеюсь, с приветливой улыбкой.

Он напряженно отвечает:

— Вообще-то, я предпочитаю Грегори.

— Да. Конечно.

Это хреново. Я и так чувствую себя неуверенно после неудачного разговора с Остином, а теперь я словно Рэйзор — представитель совершенно иной версии этого мира. Я откашливаюсь, пытаясь сдержать смешок при этой мысли.

Кладу телефон на стол, и тут меня накрывает острое желание позвонить Оливеру, чтобы рассказать ему об этом. Услышать его голос и попробовать на вкус нормальную жизнь.

И вот так я словно ломаю печать и впускаю поток до этого момента убранных подальше мыслей.

Со вчерашнего вечера я ему не писала, кроме кучи смайликов с сердечками утром и «SOS. С Л-А все странно».

Но он ответил: