Темная дикая ночь полностью

Я киваю, надеясь, что смогу проглотить непрошенные слезы. Мне сейчас не хочется расплакаться еще сильнее.

— Я тебя не брошу, — говорит он. — Ты ведь знаешь это, да?

И тут плотину прорывает. Мои слезы, словно реки.

— Дело не в этом.

Но он прав. Мои страхи за последние недели частично были именно об этом — что я изменила его любовь ко мне, сломала ее, как моя мама сломала мою к ней — и теперь этого расстояния в метр между нами недостаточно, чтобы успокоить мою потребность прикоснуться к нему.

— Лола, — его голос становится сильнее. — Я не хочу быть без тебя. И я тебя не оставлю. Даже если ты занята. Даже если ты боишься. Даже если ты поступаешь неразумно или просто безумно. Я тебя не брошу.

— Нет, это не…

— Но мне нужно знать, что и ты от меня не уйдешь. Мне не хочется ощущать себя кем-то на вторых ролях. Ты для меня на первом месте, — продолжает он. — Я никогда не попрошу тебя отказаться от твоего творчества, но и чувствовать себя кем-то, кто отвлекает тебя от главного, не хочу, — он наблюдает за своими большими пальцами, стирающими новые слезы с моих щек. — Я понял, что… до тебя мне никогда не было нужно значить для кого-то так много.

Оливер делает шаг ближе, и, прильнув к нему, я обнимаю его за талию и прижимаюсь лицом к шее. Он пахнет так хорошо, так знакомо. Книгами, кондиционером для белья и океанским ветром. Он руками скользит по моим плечам, и одна остается у меня на спине, а другая зарывается в волосы.

— Что скажешь? — шепчет он.

— Ты очень значим для меня, — тороплюсь ответить я. — Даже не представляешь себе, Оливер. На самом деле ты стал для меня всем, и это пугает. Думаю, напортачить с книгами ощущалось словно потеря члена семьи.

Он изучающе смотрит на меня.

— Я знаю.

— Я просто обезумела, когда из-за меня все стало так плохо. И мне предстоит выяснить, как с этим справиться, — я пожимаю плечами, стоя в его объятиях. — Думаю, у меня получится. А просьба расстаться сделала все хуже. Во много раз хуже.

Он целует меня в макушку и кивает.

— Ты говорил, что знал, как интенсивно это будет, — напоминаю ему я. — Но ты был прав, ведь я действительно никогда не чувствовала ничего подобного.

— И я рад, — отвечает Оливер. — Я хочу быть любовью всей твоей жизни, — наклонив голову в сторону, он что-то обдумывает, после чего добавляет: — Ну по крайней мере среди людей. С Рэйзором я готов тебя делить.

Я пытаюсь засмеяться, но мое горло сдавило от наплыва эмоций, от чего мой голос получается слегка приглушенным, когда я спрашиваю:

— Ты еще встречался с Эллисон?

— Нет! — тут же отвечает он, немного отодвинувшись, чтобы посмотреть мне в глаза. — Лола. Я люблю тебя. Я уже говорил тебе, что не хочу быть больше ни с кем.

Кажется, внутри меня ослаб огромнейший узел.

— Хорошо, хорошо, — я и сама не знаю, зачем про нее спросила. Но ведь он нравится Эллисон. Она для него доступный вариант.

Он глубоко вздыхает, прижавшись ко мне, и я практически ощущаю его вину.

— Я понимаю, что сделанное мною ощущается изменой. В общем-то я и сам так считаю.

Сдержав всхлип, я киваю.

— Это, конечно, не сравнимо с настоящей. Оливер, я такая идиотка.

Он смеется.

— Хотя это так хорошо — наконец-то все обсудить, — говорит он. — Наши чувства и произошедшее. И я не о тех чувствах, которые мы проговариваем во время секса. А здесь, на пляже.

— О да, — со смехом замечаю я. — Кажется, я даже рада, что мы не пошли в дом.

— Мы наделали бы столько шуму. Совершенно не похожего на разговор, — он наклоняется и прижимается своим лбом к моему. Во мне взрывается отчаянная потребность в нем и болезненно-пьяняще растекается по телу.

— Оливер…

Но от отодвигается, и глядя на меня тяжелым от желания взглядом, все же решает продолжать разговаривать.

— Я так давно тебя хотел, — говорит он. — И иногда это чувство так сильно разрастается, что меня начинает слегка мутить. Вскоре после того как мы с тобой познакомились и я переехал в Сан-Диего, я пошел на свидание, и это была катастрофа. Потом приехал домой и много раз прослушивал твое сообщение на автоответчике. То был какой-то бессвязный монолог, как ты терпеть не можешь Принглс, но звучало, будто признание в любви к ним.

Я смеюсь. Знаю, про какое сообщение он говорит.

— Тем вечером я кончил, слушая твой голос, — признается он, оглядывая меня потемневшим взглядом.

Мое сердце теряет ритм, и в груди формируется тепло и, устремляясь вниз, все ниже и ниже, разливается между ног.

— У себя в воображении я делал с тобой очень и очень откровенные вещи.

— Какие, например? — спрашиваю я.

— С участием языка, зубов и жесткого траха, — тихо говорит он. — Как буду кончать внутри тебя. На тебя. Через секунду после тебя, а иногда и до того как ты успеешь, заставив потом тебя играть со мной, чтобы у меня снова встал.

Я не могу отдышаться, не могу вспомнить, как сглотнуть.

Его взгляд темнеет еще больше, когда он продолжает:

— И то, что мы сделали в душе.