В «Белочке» закончился тихий час. В столовой накрывали столы к полднику. Снова по системе внутреннего вещания включили музыку, но радости от этого не прибавилось. Все воспитанники от мала до велика знали, что прошлой ночью из Синего корпуса пропал десятый отряд, что вожатый Антон Шайгин находится в бессознательном состоянии и что на поиски детей в Комовский бор отправились милиционеры с собаками. Приближался час
Обычно папы и мамы встречались со своими чадами на полянке за оградой, где на специальной площадке имелись скамейки с «грибками», столики и прочие удобства. Именно сюда потянулись вереницами воспитанники, где их уже ожидали мамы и папы с пакетами и сумками. Охране были даны указания направлять родственников детей десятого отряда в кинотеатр, где их встречала старшая вожатая с искусственной улыбкой на лице. Леночка с амбарной книгой в руках регистрировала пришедших, препровождала их в зал и просила немного подождать. Варя прохаживалась по крыльцу, жевала кукурузные шарики и зевала после обеда. Симченко, занявшие позицию у входа, выполняли обязанности охраны. Родители, прекрасно знавшие правила распорядка «Белочки», отнеслись к странному нововведению подозрительно. Они ворчали, возмущались, задавали вопросы, но, не получая ответов, проходили в прохладное сумрачное помещение, наполненное запахами рассохшегося дерева, старого поролона и поеденных молью портьер.
Пока шел сбор ничего не подозревавших пап и мам, следователь Стаев связался с кинологами по рации из машины. После краткого разговора он вернулся в кабинет директора, который он превратил в свой оперативный штаб. Первым делом следователь изучил документы Антона Шайгина – автобиографию, трудовую книжку, копию диплома.
– Безупречно! – воскликнул Стаев. – Прямо образцовый гражданин! Музучилище, университет, грамоты, награды… О как! Работает учителем в школе № 123 и гимназии № 45. Проживает с матерью Анастасией Юльевной Шайгиной по адресу… Отец, Герман Генрихович Штольц, умер в феврале девяностого года. Ага, телефон!
Стаев набрал домашний номер Шайгина, долго слушал длинные гудки, но ответа не дождался. Тогда следователь переключился на воспитанников десятого отряда. Он пролистал личные дела детей, пробегая по сухим характеристикам, останавливаясь на фотографиях и внимательно читая фамилии, словно надеясь найти в них ключ к разгадке.
– Любопытно, – пробормотал он. – Почти все дети из десятого отряда числятся либо в сто двадцать третьей школе, либо в сорок пятой гимназии. Именно в этих двух заведениях Шайгин устроен учителем. Выходит, они были знакомы с ним раньше? Возможно, он даже преподавал у них.
Стаев сделал пометку в блокноте, вышел на улицу и направился к кинотеатру. По дороге он встретил Кима. Майор сидел на лавочке рядом с каким-то мальчиком в круглых очках. Ким улыбался и что-то говорил маленькому собеседнику, который был необычно мрачен, как будто расстроен. При виде Стаева майор вскочил.
– Вот, опрашиваю свидетелей, – заоправдывался он.
– Для работы с детьми у нас есть инспектор по делам несовершеннолетних, – ответил Стаев. – А вы лучше взрослыми займитесь. Направьте свою энергию в нужное русло.
Ким потупился и ничего не ответил. Стаев продолжил путь, размышляя по дороге. При всей хаотичности поступков «пионера» в его действиях прослеживалась определенная логика. Сожженная книга, уничтоженная тетрадь, разбитый магнитофон, беспорядок в комнате. Вожатый в самом деле ликвидировал улики? Или у него просто был нервный срыв? Слава богу, хоть письмо сохранилось. Очевидно, оно имело ценность, если Шайгин захватил его в лагерь. Интересно, что такого написал отец сыну тринадцать лет назад? По документам он умер как раз в девяностом. В феврале! Выходит, предсмертное письмо. А записка? Вероятно, от близкой подруги? Соответственно, нужно искать ее. Она может что-то знать о вчерашнем происшествии.
Добравшись до кинотеатра, Стаев миновал кордон из хмурых Симченко, подмигнул сонной Варе, приободрил Леночку и шагнул за порог массивной двери. Следователь вошел в зал, когда там уже сидели человек двадцать. Стояла непривычная для такого скопления людей тишина. Здесь не разговаривали, не смеялись, вроде даже не дышали и почти не двигались. Лишь изредка по рядам пробегал шепоток, бухал низкий кашель курильщика или вырывалось из-под кресла неосторожное шарканье. Родители поглядывали на сумки и пакеты с принесенными лакомствами, еще не догадываясь, что фрукты и сладости не пригодятся их чадам.
Собравшиеся сидели тихо и таращились в незанавешенный экран, как будто смотрели невидимый фильм. Гнетущая атмосфера, тишина и полумрак в зале так ошарашивали новоприбывших, что они тотчас замолкали, едва переступив порог. Они послушно диктовали Леночке имя, фамилию и проходили в зал. Опустившись в кресло, они присоединялись к общему молчанию и прилипали взглядом к пустому экрану.
