— Все бы тебе жечь, воитель неугомонный. Может, пора остановиться? Или продолжим старую свару?
Вздрогнул Одиссей, голос его услышав. Опустил копье огненное на землю, вздохнул и ответил:
— Не знал, что встречу тебя здесь, Эней! Нет ныне между нами вражды.
Гладкие стены окружают меня. Вылезти из тесного узилища можно сквозь небольшое круглое отверстие, однако зловещая тень соратника время от времени пересекает светлое пятно выхода. Те, кто заточил меня в этот холодный каменный мешок, опасаются, наверно, что в моих силах разорвать цепи на руках и ногах, либо же сковали для того, чтобы я не одолел голыми руками соратника. Лестно, но глупо.
Когда действие дурманящего пойла ослабло, я перестал хихикать, радуясь восхитительно разнообразным трещинам в стене, сквозь которые, если присмотреться, открывались места, захватывающие дух, и тончайшему перезвону цепей, подобному музыке с кораблей, полных арфистов. В голове немного прояснилось, но все попытки коснуться разума соратника, что стерег меня, ни к чему не привели — вязкая муть в голове не позволяла распахнуться нужным дверцам.
И поэтому мне ничего не остается, как ждать решения своей судьбы, раскачиваясь на цепях, и вспоминать, как несколько дней назад со связанными руками почти так же висел я воздухе, только не на цепях, а в тесной клетке, набитой людьми, исходящими страхом…
После того как Чопара расправилась с людьми господина Плау, она выдернула пику из тела убитого и, подцепив крюком веревку, раскачала нашу клетку. Веревка скрипела, я закрыл глаза, ожидая, что в любой миг она оборвется, и мы самым подлым образом воткнемся в землю накануне своего спасения. Я взывал ко всем богам, от Гефеста-кузнеца до Митры и от Гончара и Сына Его до Вишну, чтобы они укрепили веревку.
Не знаю, услышали они или нет, но когда я раскрыл глаза, господин Верт уже втаскивал клетку, кряхтя от натуги, на перила. Чопара полоснула ножом по веревке, и клетка рухнула на пол. Жалобно взвыл лидиец, Болк хрипло выругался, а потом жерди рассыпались и мы закувыркались на досках верхней площадки.
— Ну вот и все! — сказал Линь, вставая с колен.
Веревки больно впились в руки, на запястьях потом еще долго багровели рубцы. Колени мои дрожали. Я присел на скамью, столкнув с нее мертвеца. Лидиец и воины ушли, наверху из плененных остались, кроме меня, только Болк и Линь. Болк схватил со стола кружку и опрокинул ее себе в рот, облив грудь пивом. И только после этого подошел к Верту.
— Приказывай, господин! — сказал он. — Перебить всех грязеедов сразу или сначала допросить с огоньком?
— Общение с Плау испортило твой характер, — ответил господин Верт. — Это мои люди, временно обманутые лживыми посулами. Зачинщиков накажем, остальным урежем послабления. Пока всех связать, никого не бить, ничего не спрашивать. Теперь о тебе, прыткая девица…
Чопара шепталась с наставником и, услышав свое имя, подошла к господину Верту, смиренно улыбаясь в. ожидании похвалы.
Однако не дождалась.
— Мужчины первыми заключили договор с менторами, — строго произнес Верт, не для того, чтобы женщины о своем месте забывали! Нам трудиться, вам ублажать нас.
В глазах Чопары мелькнули искры, но она склонила голову и тихо сказала, как прошелестела:
— Разве не ублажила я тебя, чтимый господин, хотя бы тем, что твоего врага пленила, а тебя освободила?
Верт стукнул кулаком по столу так, что пустая кружка подпрыгнула и скатилась на пол.
— Кто тебе сказал, что я нуждался в твоем освобождении?! Плау уже не был опасен!
Действительно, господин Плау выглядел очень плохо. Наверно, то, что он был одолен женщиной, ввергло его в тоску. Голова упала набок, из открытого рта текла красная жижа. А приглядевшись, я увидел, что он и не дышит вовсе! Судя по тому, как внезапно замерла Чопара, а Линь многозначительно покачал головой, они тоже заметили, что госпоже Гретте не придется выковыривать глаза своего брата.
— Я не хотела его смерти, — громко сказала Чопара, — но готова нести кару за нее.
— Глупая девчонка! — засмеялся господин Верт. — Твои прыжки его не могли остановить. Он страшен в рукопашной схватке и не знал в ней себе равных. Сейчас ты лежала бы здесь с переломанными костями. Но я победил его.
— Мой господин сильнее всех! — воскликнул Болк.
— Не только, — благосклонно кивнул ему Верт. — И умнее! Я подсыпал ему яду. Он уже был покойником, когда ретивая девица здесь скакала!
Мы заняли лучшие дома, но спать почти не пришлось — охраняли ворота на случай, если вдруг объявится какой-либо мятежный отряд. К утру поселяне обнаружили, что опять вернулись под длань господина Верта. Неудовольствия никто не выказал, может, еще и потому, что все чувствовали себя прескверно — с похмелья, да еще и связанные попарно. До самого вечера к Верту приводили поодиночке жителей городища, и после короткой беседы он определял, кого отпустить с миром, кого посадить за крепкий засов, а кого и зачислить в стражники. Последних набралось, к моему удивлению, немало. А там и подмога из лагеря подоспела.
