А то, что я увидела сейчас – нет.
Я не могла объяснить самой себе почему, но для меня случившееся стало непоправимым.
Я просто перестала ждать господина Эллохара. Перестала ждать чего-то светлого. Перестала ждать чуда, высшей справедливости, будущего… Всего.
И вернувшись на свое место у входа в чайную, я окончательно уверилась – здесь мое место. Это теперь моя жизнь. Все вот это моя реальность.
Вошли новые клиенты.
– Добрый вечер, мы рады вас видеть, – а сама словно видела себя со стороны.
Улыбающуюся, радушную, определившуюся. И продолжая улыбаться всем абсолютно, я вспомнила сегодняшнее чаепитие с господином Эллохаром, книги, которые он давал, места, что подчеркивал. И как-то внезапно, ощутила себя неимоверно глупой. Тогда не понимала, а сейчас, когда перед глазами, словно наяву стояла картинка, где освещенные фонарным столбом целовались он и та женщина, все стало так понятно. И я действительно ощутила себя глупой. Глупой настолько, что хотелось расплакаться от обиды. Поцелуй – вот награда спасителю. Вот чего он так жаждал. Поцелуй. И как-то совсем не к стати, вспомнилась та встреча, когда я приняла этого мужчину за умалишенного пьяницу, и тот намек…
Все тайное, когда-нибудь обязательно становится явным, ведь так? И я, продолжая стоять и радушно улыбаться, как-то неожиданно осознала, чего именно желал от меня господин Эллохар. Примерно того же, что требовал и лорд Экнес. Того, что пытался добиться главарь банды Крестов Джекас…
И моя улыбка померкла.
– И что опять такое? – господин Меллоуин возник неожиданно. – Чего мы стоим с кислой рожицей и клиентов распугиваем, а?
Алех подошел на костылях, внимательно посмотрел на меня, кликнул извозчика, и сухо сказал Мелоуину:
– Найри едет домой.
А едва мастер-кондитер попытался возразить, тихо повторил:
– Домой. Не обсуждается.
Отрицательно покачав головой, я повернулась, и, стараясь все так же радушно улыбаться, прошлась по залу. Что ж, открытие чайной можно было считать более чем успешным – зал был забит до отказа, подавальщики сбивались с ног, разнося чай и сладости, за каждым из столиков велись беседы, а со стороны кухни управляющий господин Данес делал мне отчаянные знаки. Я заторопилась к нему. Как оказалось, у нас заканчивалась выпечка… Катастрофически. А до закрытия еще часов пять, не менее.
Подошел Сэм, как и я, оглядел пустые подносы из-под пирожных и печений, мы переглянулись.
– Собственно я к чаю люблю бутерброд, и чтоб с ветчиной, – заметил он.
– Предпочитаю сыры, – почему-то шепотом ответила я.
– Ну так и чего встали? – раздался за нашими спинами уже поднадоевший басовитый голос. – Шустро-шустро давайте, Германа, стало быть, к госпоже Шилли за хлебцом свежим, а вы по лавкам прокатайтеся, и чтобы сыр самый лучший, а ветчину по ароматнее!
Мы покинули чайную через черный вход, следом за нами выбежал Герман, двуколку он уступил нам, она быстрее, сам на телегу и погнал по ночной столице. Мы же заторопились в самую дорогую сыродельню Сарды, избрав ее не столько за качество, сколько за расположение к мясницкой лавке господина Броу, давнего друга семейства Шилли.
Обернулись быстро, но все же Герман нас опередил, и теперь в чайной царил не только аромат чая, но запах свежей сдобы и горячей выпечки.
– Завтра в Сарде не досчитаются хлеба, – заметил Алех, единственный кто не участвовал в бедламе на кухне.
Нам же было не до разговоров – я резала сыры специальным ножом, который мастер Голбри подарил, вникнув в наши трудности, Герман и Сэм таскали ящики с хлебом и выпечкой, кухарки нарезали ветчину, а мастер-кондитер Меллоуин добавлял пункты в меню «Мясное ассорти», «Сырное ассорти», «Бутерброды «Настоящий мужик».
– Грубовато, не находите? – заметила я, проходя мимо и увидев последний пункт.
– Зато сразу ясно, что к чему. Для сего блюда ломти надобно толстые, что мяса, что хлеба.
А потом как-то получилось, что в кухне остались только я и мастер-кондитер, потому как даже кухарки спешно переоделись и направились в помощь подавальщикам, и вот тогда, прекратив на мгновение нарезать сыры, я тихо спросила:
– Господин Меллоуин, а как давно вы знаете господина… Эллохара?
Искоса глянув на меня, мастер хмыкнул, и как-то подозрительно произнес:
– Так, пришел уже.
– Кто пришел? – удивилась я.
– Лорд Эллохар, стало быть, – пряча усмешку в бороде, ответил мастер-кондитер. – Ужо и провел за столик отдельный, и чай отнесли ему, и стало быть бутерброды вот только что. Которые для настоящих мужуков, ага.
Нож выпал из моих ослабевших пальцев. В ужасе глядя на мужчину, я выдохнула:
– А… почему вы мне сразу не сказали?
– Вот потому-то и не сказал, – укоризненно глядя то на меня, то на нож, проворчал господин Меллоуин, – сказал бы сразу, сыр бы резать было некому.
