Если с точки зрения политической истории эту примечательную встречу истолковать нетрудно — Гитлер, должно быть, полагал, что ему не стоит упускать ни малейшего шанса убедить Великобританию остаться в стороне в случае конфликта с Польшей, хотя и сознавал, сколь малы шансы на успех, — то для понимания Гитлера как харизматического лидера она куда более интересна. Далерус, никогда ранее не встречавшийся с Гитлером, отнюдь не нашел его «харизматичным» — как раз наоборот, он «не заметил ни следа того необъяснимого обаяния, которым он, по слухам, очаровывал других»‹77›. В сущности, Далерус решил, что Гитлер не в своем уме.
Конечно, Гитлер регулярно выходил из себя и никогда не отличался способностью вежливо и обстоятельно вести длительные переговоры. Помимо этого, ему уже доводилось использовать свою способность искусственно приводить себя в бешенство как тактику при ведении переговоров — в частности, во время визита в Бергхоф австрийского канцлера Курта Шушнинга 12 февраля 1938 года. Гитлер неистовствовал и бесновался перед Шушнингом все утро, а затем в мгновение ока превратился в радушного хозяина, едва ему и членам австрийской делегации подали обед. Австрийский дипломат доктор Отто Пиркхам, присутствовавший при этом, отметил, что Шушниг, попавший под горячую руку Гитлера, за обедом выглядел «очень подавленным»‹78› — едва ли не в состоянии шока.
Однако в случае с Далерусом не похоже было, чтобы Гитлер сознательно пользовался этим трюком, чтобы воздействовать на собеседника. Скорее, Далерус столкнулся с немаловажной гранью личности настоящего Гитлера. Мы уже имели возможность убедиться, что ключевым качеством Гитлера была безграничная способность ненавидеть, а в данном случае она усиливалась едва контролируемой эмоциональностью. Способность к эмоциональному восприятию происходящего и неприкрытой демонстрации собственных эмоций являлась важным элементом его харизматического обаяния, а прежде чем передать эмоции аудитории, Гитлер должен был испытать их сам.
Однако неконтролируемые эмоциональные всплески Гитлера все больше убеждали европейских политиков — как в свое время Далеруса — в том, что он «страдает психической неуравновешенностью». К этому времени Невил Гендерсон, английский посол в Берлине, уже окончательно проникся мыслью, что Гитлер «не в себе» и уже «перешел грань, отделяющую его от безумия»‹79›. Однако, несмотря на это, Гитлер оставался неоспоримым лидером страны. Даже Геринг с невозмутимым спокойствием выслушал тираду, которой Гитлер разразился перед Далерусом.
Чтобы понять причины, по которым Геринг — как и множество других немцев — продолжал поддерживать Гитлера в это судьбоносное время, полезно проанализировать его опыт общения с Гитлером в качестве лидера. Прежде всего Геринг много лет слушал страстные речи Гитлера. И если иностранцам могло показаться, что тот «выжил из ума», Геринг и другие члены нацистской элиты зачастую были не способны заметить, где именно пролегает черта, отделяющая страсть от опасной неуравновешенности. Манфред фон Шредер, к примеру, был в то время молодым немецким дипломатом и членом нацистской партии и мог наблюдать поведение Гитлера в рейхсканцелярии непосредственно после того, как президента Гаху заставили передать в руки Германии чешские земли. Гитлер «не замолкал ни на минуту, диктуя двум секретарям одновременно»‹80›. В то время Шредер счел подобное гиперактивное поведение неотъемлемой чертой «гения в работе», но теперь, «оглядываясь назад, я четко вижу, как он садился, вскакивал и снова садился, — и думаю, что он вел себя как отъявленный психопат». Харизматичный «гений» и «отъявленный психопат» — так охарактеризовал Гитлера один и тот же человек, и лишь время и опыт заставили его изменить мнение.
Еще одним расхожим мнением, которое могло утешить сторонников Гитлера в минуты сомнений и тревог, было то, что Гитлер слишком восприимчив к советам своих агрессивных и необузданных советников. Как в свое время, во время Бамбергской партийной конференции в 1926 году, Геббельс решил, что Гитлер раскритиковал планы Грегора Штрассера, попав под влияние нацистских лидеров Баварии, так и сейчас немало людей обвиняло Риббентропа, воинственного министра иностранных дел, в том, что Германия на всех парах несется к войне.
