Реми со шпагой в руке выбежал из дома на темную улицу. В дверях сгрудилась давшая ему пристанище гугенотская семья – месье Берн, его жена и трое маленьких дочерей. Озадаченные, встревоженные лица. Как и Реми, они прислушивались к неумолчному отдаленному звону колоколов.
Реми подумал, что он доносится от башни Сен-Жермен Л'Оксеруа, церкви близ Лувра. Но что это означает? В звоне колоколов в этот поздний час слышался скорее какой-то знак… или призыв к оружию. Рука Реми сжала эфес шпаги. Нервы напряжены, более обычного, особенно после того, как он узнал о покушении на адмирала Колиньи.
Шагнул дальше, с соседней площади донеслись другие звуки: крики, стук копыт, громкий треск, похожий… похожий на выстрел.
Реми напрягся.
– Возвращайтесь назад и запирайтесь на задвижку, – отрывисто бросил он семейству Бернов.
Женщина с девочками спешно послушались, а месье Берн застыл в дверях.
– К-капитан Реми, – торговец трясущимся пальцем указал на темную фигуру, выскочившую из проулка между домами и перебегавшую улицу.
Реми поднял шпагу и занял оборонительную позицию, ожидая приближения незнакомца. Но на последних шагах ноги у того стали заплетаться, он судорожно ловил ртом воздух. На лицо упал свет из дома, и Реми охнул.
Это был Тавер, хотя Реми едва его узнал. Соломенные волосы слиплись от крови, текущей по одной стороне лица. Он споткнулся и чуть не упал ничком. Только сильная рука Реми не дала ему рухнуть на колени.
– Реми, помоги нам Г-господь, – выдохнул Тавер, вцепившись в камзол Реми.
– Что, черт возьми, происходит, Жак? – воскликнул Реми. – Что случилось?
– Люди г-герцога де Гиза. Завершили то, что начал наемный убийца. Они… они вытащили адмирала из постели. У-убили его. Надели голову на копье.
Реми сжал зубы. Он был больше огорчен, чем удивлен. Только днем он навестил пожилого человека, пробовал предпринять последнюю отчаянную попытку предупредить его. Хотя и ослабевший от ранения, адмирал пожал руку Реми и продолжал настаивать:
Старый воин так сильно желал мира, что обманулся, грустно подумал Реми. Безумного Карла Французского никто не контролировал. Никто. Кроме Темной Королевы.
– Ну-ка, – сказал Реми, – давай затащим тебя внутрь.
Но когда он закинул руку Тавера себе на плечо и попытался убедить его зайти в дом, раненый заупрямился.
– Н-нет, Реми. Ты не понимаешь, – тяжело дыша, произнес он. – Дворяне-католики… бесчинствуют. Убивают каждого более или менее заметного гугенота, какого найдут.
– Боже милостивый! – воскликнул месье Берн.
– Особенно добиваются тебя, Реми. Бича. Тебя… ищут.
– Тогда пускай попробуют, – рявкнул Реми.
– Нет! – отчаянно вцепился в него Тавер. – Ты должен уходить… найти Деверо. Попасть во дворец. Защитить короля.
«Генрих…» – в безысходном отчаянии вспомнил Реми. Молодой король был вынужден оставаться в Лувре, в самом гнезде врагов. Если Темная Королева настроена уничтожить всех вождей гугенотов, то Генриха, возможно, уже нет в живых.
Нет, Тавер прав. Если имеется малейший шанс, что Генрих еще жив, Реми должен до него добраться, спасти своего короля или погибнуть.
Затащив Тавера в дом, Реми вверил его заботам торговца и его жены. Хотя в глазах месье Берна сквозил страх, он, сохраняя достоинство, спокойно вкратце наставлял Реми, как, придерживаясь глухих проулков, срезать путь к конюшне, в которой Реми оставил коня, неподалеку от места, где остановился капитан Деверо.
Пожав еще раз руку Таверу, Реми растворился в темноте. Он пробирался переулками, лез через заборы, проскальзывал между домами и лавками, стараясь двигаться как можно быстрее и скрытнее. Все это время до него доносились адский звон колоколов и другие звуки, которые становились все громче. Пронзительные крики, стук копыт по булыжнику, топот бегущих ног. Вдалеке можно было разглядеть двигавшиеся темные фигуры, мерцание факелов. Словно весь Париж проснулся и высыпал на улицы.
Но когда Реми выбрался на одну из главных улиц, он понял, что это больше не Париж. Он оказался в аду. Перед его глазами развертывалось ужасное зрелище: красное пламя факелов освещало разъяренные лица в колпаках с белыми крестами. Убийцы были вооружены ножами, дубинками, шпагами, пистолетами – словом, всеми мыслимыми видами орудий убийства.
Выбитые двери, пронзительные крики женщин и вопли детей, вытаскиваемых из домов. Не знающие пощады дворяне и их люди не только разыскивали и уничтожали вождей, но и убивали в Париже всех гугенотов до последнего – мужчин, женщин и детей.
