– И на Ранен Гар, и на любую другую крепость, где могут спрятаться Свободные Отряды. Я и не заметил, как эта война вдруг стала захватнической, – ответил Фэллон. – Мобиус послал за подкреплением в Дарквальд и Арнон.
Уильям неохотно кивнул и надул щеки, на мгновение становясь похожим на усталого старика.
– Это хорошие люди, Фэллон. Я имею в виду раненов. Они простые люди, не особо организованные, но хорошие и честные. – В его словах чувствовалось глубокое сожаление. – Они не заслуживают смерти.
– И с каких пор это стало иметь значение? – ответил Фэллон. – Командующий Тристрам убежден, что все на свете – наш долг перед Одним Богом.
– И ты ему веришь? Можешь посмотреть мне прямо в глаза и сказать, что этот поход – нечто большее, чем прихоть короля или замысел колдуньи? Тогда я приму твой ответ.
Фэллон никогда не видел Уильяма таким удрученным.
– Что произошло, сэр? – спросил он, позабыв о том, что титулы больше не нужны. – Там, в Ро Хейле? Вы сами на себя не похожи.
Вереллиан оглядел помещение заброшенной фермы.
– Есть какая-нибудь еда? – спросил он, проигнорировав вопрос Фэллона.
– Омс на улице готовит кашу. Сможешь поесть, когда мы закончим.
– Ладно, справедливо. Но тебе не понравится мой ответ.
Вереллиан перешел на деловой тон, выпрямился в кресле и заговорил более официально:
– Я видел кое-что такое, чего не полагается видеть Красным рыцарям. Как женщины плачут над мертвыми братьями, мужьями и сыновьями. Как люди умирают в муках из-за того, что мы убили их единственного жреца. Я видел отчаянных юных воинов, не старше восемнадцати лет, которые пытались соорудить доспехи из старых цепей и погнутых тарелок. – Он остановился и встретил взгляд Фэллона. – Это не война. Это не завоевание… и, конечно, нет тут никакой чести. Я не знаю, что это такое.
Его голос был очень усталым.
– И что ты будешь с этим делать, Уильям? Меня выгоняли на суточное дежурство под дождем за слова гораздо менее опасные, чем твои. Ты ходишь по краю.
Тихо жаловаться на приказы считалось нормальным, и к свойственным Фэллону едким замечаниям начальство в основном относилось терпимо, но открыто сомневаться в решениях короля было опасно.
– Все изменилось, – ответил Вереллиан. – Редко бывает так, что Красные рыцари видят то, что видел я, и остаются в живых. Такой опыт меняет человека.
Фэллон фыркнул.
– Итак, ты увидел несколько плачущих раненов. Ты убил сотни людей и никогда раньше о таком не беспокоился. Ты говоришь о чести, но как насчет долга – передо мной, перед рыцарями, перед Одним Богом?
– Что такое долг, Фэллон? – спросил Уильям. – Что такое долг, когда приказы тебе отдает каресианская колдунья?
Фэллон хотел гневно ответить ему, но ярость испарилась еще до того, как он произнес первые слова. Он сел с открытым ртом, пытаясь подобрать ответ. Попробовать оправдать Тристрама, обвинить Мобиуса? Это неправильно. Он хотел сказать, что ведьма, заколдовавшая короля, мертва – но у нее остались еще шесть сестер. Фэллон закрыл рот и опустил голову.
– Если даже ты и прав – что это меняет? – почти шепотом спросил он. – Мы Красные рыцари, мы делаем нашу работу.
– Ты Красный рыцарь, друг мой. Но не думаю, что я смогу им остаться. – Вереллиан говорил так, будто давно принял решение.
– Ты лучший из всех, кого я знаю, но кто ты, если не Красный рыцарь? – Фэллон не знал, как реагировать на его слова.
– Я Уильям из Вереллиана. Им я был до того, как принес свои обеты, им я останусь, когда они казнят меня за отступничество.
Нарушение обета было серьезным преступлением. Красными рыцарями становились на всю жизнь. Только младшему брату короля, Александру Тирису, однажды было позволено уйти из рыцарей.
– Когда они тебя освободили – почему ты не отправился на запад? Ты должен был укрыться в безопасном месте. – Кричать на Уильяма за его глупый поступок не имело смысла. – Неужели ты думал, будто я поведусь на твои слова и просто отпущу тебя?
Вереллиан глубоко вздохнул.
– У меня есть послание об условиях перемирия от Южного Стража. Я дал слово, что, если они отпустят меня, я передам его королю.
Настроение в комнате стало тоскливым.
– Я думаю, они казнят меня почти сразу после того, как сообщат, что король слишком занят и потому не может меня выслушать.
– Знаешь, я бы так и сделал, – сказал Фэллон, – то есть я бы тебя отпустил. Если поскачешь на юг, то за месяц доберешься до Охотничьего Перевала.
– Я все тот же, Фэллон. Я сохранил свою честь, а ранены заслужили, чтобы их слова услышал король. – Вереллиан оставался все так же упрям, но Фэллон не мог уложить в голове его слова с тем, что знал о своем бывшем командире.
– Как капитан Красных рыцарей, я считаю, ты должен передать свое сообщение мне. А затем мы обсудим, как тебе сбежать. – Он не притворялся, будто мог бы взять под стражу или навредить своему бывшему командиру. Фэллон уже решил, что даст Уильяму возможность уехать на юг. Воспользуется ли он ей – будет видно.
Уильям неожиданно улыбнулся и на секунду стал почти таким, каким помнил его Фэллон.
