– Отвечай! – прокричал он. – Используй меня для своих ритуалов, сожри мою плоть, но сначала ответь!
Слуга вздыбился, его липкие щупальца потянулись вперед, аморфное тело переливалось оттенками черного. То тут, то там появлялись глаза и рты, беспорядочно, не образуя какое-то лицо, но врезаясь в разум Нанона, словно они были мертвыми друзьями.
– Успокойся, остроухий. Я отвечу.
Нанон задыхался. Он все еще был готов сбежать, но гнев переборол страх. Голова потяжелела, кровь стала горячей. Из-за наполняющей его магии джекканов при каждом движении казалось, что его охватывает пламя.
– Ты не можешь победить Шаб-Ниллурата. Ты можешь только выжить. Вот что должно занимать твои мысли. Беги, спрячься, пережди эту битву Долгой Войны и будь терпелив. – Джеккан издал свистящее шипение. – Подожди здесь, если хочешь. Провести грядущие века в прекрасном безумии.
Магия смягчилась, и слуга отступил, позволив Нанону снова мыслить ясно. Он не может больше оставаться здесь.
– Зачем сражаться, остроухий?
Гнев исчез. Голова прояснилась, и неожиданно накатила усталость.
– Не знаю. Если я не смогу победить… не знаю. Может, из-за друзей… или из-за упрямства.
– Подозреваю, ты догадываешься об ответе, – сказал джеккан.
– Нет, – покачал головой Нанон. – Я боюсь его, но не знаю. Вот почему я пришел сюда.
– У Долгой Войны уже немного солдат. Несколько потомков древней крови, несколько существ из Глубинного Времени. На землях людей не осталось существ, способных победить Шаб-Ниллурата. – Джеккан смаковал каждое слово, удовлетворенно причмокивая.
– Придется сражаться с тем, что есть, – ответил Нанон. – Возможно, мы тебя удивим.
– Нет! – заявил джеккан. – Вы не сможете.
Нанон отступил на пару шагов к выходу из пещеры и барьеру джеккана. Провести в руинах больше времени означало приговорить себя к смерти. Сложные и запутанные мысли наполняли его разум. Боль и безумие были всего в шаге от него, когда он ринулся назад, сквозь иллюзии, на мокрую от дождя траву.
Гигант в серых одеждах сидел в каменных чертогах за пределами мира.
Гигант был благороден, и последователи его носили пурпурные одеяния, они вознеслись над другими людьми, чтобы править ими.
Гигант был жесток и развязывал войны против своих врагов, и последователи его носили красное, были горды и никогда не сомневались, выполняя свой долг.
Гигант проявлял сострадание, и последователи его носили белое, исцеляли страждущих и проповедовали мир.
Гигант стремился к знаниям, и последователи его носили синее и посвящали всю жизнь изучению мира и того, что было вне его.
Гигант стал скромным и подавал нуждающимся, и его последователи носили коричневое, признавая свое несовершенство.
Гигант жаждал богатства и стал алчным – и последователи его носили золотое, прибирая к рукам все, что только можно.
И в самом конце Гигант познал смерть, и его последователи надели черное.
Но сам Гигант оставался серым.
Девочка родилась в каресианском городе Тракка. Самые ранние воспоминания, которые у нее сохранились, были о высоких башнях, пыльных улицах и пустынных барханах. Она помнила злобу и ненависть, но не любовь. Если у девочки когда-то и были родители, память о них стерлись. Оставшиеся же в памяти лица принадлежали другим уличным детям и преступникам, хотя и о них воспоминания стали очень далекими. Не было даже имен – она помнила только, что ею пользовались какие-то отвратительные мужчины и что ей завидовали другие девочки.
К четырнадцати годам она стала черствой и бессердечной. Она знала, как держать нож и куда его втыкать. Знала, как и кому лгать. Как воровать и, что еще важнее, – как при этом не попасться. Она видела, как дети умирают на улицах Тракки, привыкла к миру, который принадлежал только богачам. Острый ум помогал ей жить, и она твердо решила выжить. Если Каресия использовала людей до той степени, пока им уже нечего было ей дать, то девочка сама собиралась стать тем, кто использует других, а не жертвой.
Она постаралась не попасть ни в гаремы, ни в бордели, предпочитая одиночество во время жизни на дне общества Тракки. Она жертвовала деньгами и защитой, которые могли бы предоставить преступники, но никогда не жертвовала своей свободой. Если ее использовали, то на ее же условиях. Она добивалась своего где-то взяткой, а где-то – соблазнительной улыбкой. Она отличалась умом и знала, когда стоит драться, когда – сбежать, а когда – манипулировать другими. Она жила на нижнем ярусе заброшенной башни визиря, ела только то, что смогла украсть, и носила одежду тех, кого убила.
Ее звали Анасаара Валез, и ей было уготовано нечто большее, чем улицы Тракки.
