– Одиннадцать лет назад, после того как ты получил премию Павиа, мы пришли к тебе и сказали, что у нас есть пять миллиардов долларов. Можно было бы построить космический корабль, но мы отдали деньги тебе. Чтобы посмотреть, чего ты способен достичь, располагая неограниченными ресурсами.
– Мои работы здесь? – спрашиваю я. – Мои записи?
– Конечно.
Мы доходим до дальней стороны бокса.
Лейтон ведет меня дальше, за угол.
На этой стороне в кубе вырезана дверь.
– Что внутри? – спрашиваю я.
– Посмотри сам.
Основание дверной коробки находится примерно в футе от пола ангара.
Я поворачиваю вниз ручку, толкаю дверь и уже делаю шаг…
Вэнс кладет руку мне на плечо.
– Дальше нельзя. Ради твоей же безопасности.
– Это опасно?
– Ты вошел в него третьим. Еще двое вошли после тебя. Пока что вернулся только ты один.
– Что случилось с остальными?
– Мы не знаем. Использовать внутри записывающие устройства не получается. Единственный отчет, на который можно рассчитывать на данном этапе, – это рассказ кого-то, кому удастся вернуться. Как тебе.
Внутри бокса пусто, неприглядно и темно.
Стены, пол и потолок изготовлены из того же, что и снаружи, материала.
– Звуконепроницаемый, герметичный, защищенный от ионизирующего излучения и, как ты, возможно, уже догадался, генерирует сильное магнитное поле, – говорит Лейтон.
Я закрываю дверь и слышу, как внутри срабатывает запирающее устройство и штифт замка становится на место.
Смотрю на куб и как будто вижу восставшую из мертвых неосуществленную мечту.
Мне было около тридцати, когда я работал с подобием такого вот куба. Только тот имел сторону длиной в один дюйм и предназначался для помещения макроскопического объекта в суперпозицию.
Или в «кошачье состояние», как говорим иногда с претензией на юмор мы, физики.
Речь, разумеется, идет о коте Шредингера, знаменитом мысленном эксперименте.
Представьте, что внутри герметично закрытого стального ящика находятся кот, колба с ядом и радиоактивный источник. Если внешний сенсор регистрирует радиоактивность – в данном случае распад атома, – колба разбивается, и высвободившийся яд убивает кота. При этом шансы на то, что атом распадется или не распадется, равны.
Остроумный способ связать два мира: наш, классический, и субатомный.
Копенгагенская интерпретация квантовой механики предлагает следующее: до момента вскрытия ящика, до непосредственного наблюдения, атом пребывает в суперпозиции неопределенного состоянии распада и нераспада. Что означает, в свою очередь, что кот одновременно жив и мертв.
И только после того, как ящик открывается и происходит акт наблюдения, волновая функция редуцирует в одно из двух состояний.
Другими словами, мы видим только один из двух возможных исходов.
Например, мертвого кота.
И это становится нашей реальностью.
Но тут начинается самое чудн
Есть ли где-нибудь другой мир, столь же реальный, как и известный нам, где, открыв стальной ящик, мы обнаруживаем живого, мурлычущего кота?
Многомировая интерпретация квантовой механики дает положительный ответ.
Когда мы открываем ящик, возникает развилка.
В одной вселенной мы обнаруживаем мертвого кота.
В другой вселенной мы обнаруживаем живого кота.
И именно акт нашего наблюдения или убивает его, или позволяет ему жить.
А дальше уже просто мозги закипают.
Потому что все эти наблюдения случаются постоянно.
Следовательно, если мир действительно разветвляется при каждом наблюдении, это означает, что существует бесконечное множество вселенных – мультивселенная, – где случается все, что может случиться.
Моя идея заключалась в создании среды, защищенной от наблюдения и внешних стимулов, с тем чтобы мой макроскопический объект – диск из нитрида алюминия диаметром 40 микрометров, состоящий из примерно триллиона атомов, – мог свободно существовать в «кошачьем положении» и не декогерировать вследствие взаимодействия с его окружением.
Проблема так и осталась нерешенной – финансы кончились раньше, – но, очевидно, какой-то другой
Я чувствую себя неуютно, будто проиграл состязание лучшему противнику. Ящик создал другой человек – человек эпического видения.
Человек более умный, более талантливый.
Я смотрю на Вэнса.
– Работает?
– Тот факт, что ты стоишь здесь, рядом со мной, позволяет предположить, что да, работает.
– Не понимаю. Если хочешь поместить частицу в квантовое состояние в лабораторных условиях, то создаешь депривационную камеру. Убираешь свет, откачиваешь воздух, доводишь температуру почти до абсолютного нуля. Человека это убило бы. И чем дальше, тем менее устойчивой становится система. Даже под землей квантовое состояние в кубе могут нарушить всевозможные частицы – нейтрино, космические лучи… Проблема представляется неразрешимой.
– Не знаю, что и сказать. Ты смог. Ты – решил.
– Как?
Лейтон улыбается:
