Жаль портить палатку, но деваться некуда. Димка затушил пальцами свечу, заставив небольшое пространство палатки утонуть в чернильной тьме. Затем аккуратно прорезал ножом ткань задней стенки сверху донизу, и они с Наташей, подхватив свое немногочисленное имущество и оружие, бесшумными тенями выскользнули в темноту. Прячась за толщей ближайшей колонны, Димка выглянул, убедился, что от костра никто не обернулся, и побег пока не заметили. Только Фёдор, беспокойная душа, уже успел куда-то запропаститься.
Они спрыгнули с края платформы на пути и быстро двинулись вдоль облезлых вагонов. Свет факелов сюда совсем не доставал, приходилось шагать почти в кромешном мраке. Почти – потому что зрение сталкера разукрасило тьму по-своему, заставив ее ожить, засветиться новыми оттенками. Он вел Наташу уверенно, так, словно путь впереди был прекрасно освещен, и ни разу не позволил девушке споткнуться. Даже короткий отдых пошел на пользу, позволив включиться способностям. «А ведь Степанов недалек от истины, – подумалось сталкеру, – они тут и в самом деле уже превратились в этих самых хомо спекусов, в той или иной степени. Норные создания. Пора, черт возьми, пора выбираться из метро и жить на поверхности, пока окончательно не утратили человеческий облик…»
Из-за последнего вагона, перекрывая путь, навстречу шагнула темная фигура.
Димка мгновенно вскинул «Бизон», но Наташа тут же резко отвела его рукой в сторону. Искатель уже и сам увидел – Фёдор. Собственной персоной. Без рюкзака, но с загадочным стволом в брезентовом чехле за плечами и неизменной гладкостволкой в руках, наверняка снаряженной картечью – других зарядов старый приятель давно не признавал.
– Федь, какого черта ты тут делаешь?! – прошипел Димка, рассерженный нежелательной заминкой.
– Я? – тоже шепотом ответил Кротов, в его глазах плясали насмешливые бесенята. – Да просто отлить отошел. А тут местечко как раз удачное – тихо, спокойно.
– Угу. Аж на другом конце станции. Ладно, как догадался, что мы собираемся свалить?
– Да у тебя все на морде лица написано, Димон. Никогда ты не умел скрывать своих намерений. А я тебя знаю гораздо лучше, чем всякие там Караваи с Солеными, не говоря уже об этих дуболомах от Шрама. Я и сам вам хотел подсказать, чтобы сваливали, да свидетелей многовато, а случая все никак не представлялось.
– Почему? – требовательно поинтересовалась Наташа. – Почему мы должны были уйти? Что ты от нас скрываешь?
– По дороге и объясню, – отмахнулся Фёдор. – Ну что, потопали?
– А свой рюкзак? Вот так здесь и бросишь?
– Чего не сделаешь ради конспирации. Пусть думают, что я действительно по нужде уперся. Какой нормальный челнок в здравом уме бросит свое барахло? Ладно, ладно, нечего на меня с таким недоверием глазеть. Не было в рюкзаке ничего ценного, тряпьем для отвода глаз набил.
– Федь, не стоит тебе идти с нами, – предостерег Димка с мрачным видом. – Не хочу тебя подставлять, да и не твоя эта проблема, не ввязывайся.
– Не моя, говоришь? – Кротов усмехнулся. – Ну уж нет, Димон, все, что касается тебя, касается и меня. Разговор у меня к вам обоим есть… Не при свидетелях. Так что мне с вами как раз по пути.
И Фёдор, развернувшись, двинулся в темноту первым.
«Отсечка» в переходе между Новокузнецкой и северным залом Третьяковской представляла собой участок три на четыре метра, отделенный от общего коридора с двух сторон металлическими решетками.
Два охранника, с виду почти неотличимые друг от друга, азартно шлепали картами по приспособленной в качестве игрального стола крышке тумбочки. На стриженных под «ноль» головах игроков – засаленные кепки, на сутулых плечах – облезлые кожаные курки, на ногах – пузырящиеся в коленях хэбэшные штаны и стоптанные до дыр кирзачи. Сбоку тумбочки дремали прислоненные «калаши».
Хрипловатый тенор перемежался с зычным басом, разгоняя тягостную тишину:
– Вот тебе кудрявого!
– А я твоего кудрявого бабой!
– А козла бородатого сверху не хочешь? Лови! Гы-ы-ы!
– А на козырного чем ответишь?
– Погоди, щас отвечу, терпеть сил уже нет…
Штопор поднялся с табуретки, прервав любимое занятие. Ну а чем еще заняться на опостылевшем дежурстве? Карты хрястнул на тумбочку – рубашкой вверх, чтобы напарник не подглядывал. Постанывая от удовольствия, потянулся всем телом – давно надо было размяться, а то засиделся так, что ноги затекли. Затем бросил хронически недовольный взгляд на лампадку, свисавшую на цепи с вбитого в стену крюка. Ее слабый огонек почти не разбавлял уже въевшийся в душу мрак, сочившийся со стороны жутковатой Третьяковской. Это еще хорошо, что внутри вдоль внешней решетки выложен барьер из мешков с песком – хоть какая-то видимость защиты от выродков, обитавших по ту сторону.
Впрочем, как ни крути, а все равно неуютно до дрожи, место такое – проклятое.
