Попал в чужой мир по случайности, зайцем. Тебе не давали цели, от тебя ничего не ожидают, тебя вообще не должно было тут быть. Но судьба дает тебе возможность, новый спутник описывает представшие перед тобой цели. Выбор же остается на тебе, но сможешь ли ты выбирать опираясь лишь на свою мораль, придерживаться её, когда мир предоставляет тебе более эффективные и действенные варианты, но и более жесткие. Сможешь ли ты придерживаться своих целей, когда тебе показывают более действенную парадигму жизни? Темную парадигму!
Солнечный день был отличным поводом для прогулки, тепло, цветущая зелень вокруг, приятная компания.
— Всё же тебе стоит быть жестче. — продолжал старую тему лучший друг. — Мы же вместе на кунг-фу ходили, четыре года не могли пройти зря, ты мог поломать любого из тех кто до тебя докапывался.
— Боря, не всё решается силой. — несогласно качнул я головой, старый спор о грубых и мягких методах. — Как видишь хватило разговора.
— Это потому что я подошел, ты уж прости, на дохляка больше смахиваешь, куда тебе те четыре года ушло, непонятно. — фыркнул светловолосый парень с короткой стрижкой, и удивительно голубыми глазами, как с самого детства такими были, так кажется ни на йоту не выцвели с тех лет.
— Намекаешь что тебя накаченного испугались? — косо глянул я на него, мысленно соглашаясь что ему те года тренировок пошли как-раз впрок.
— Вот именно, испугались, добряк ты слишком, с такими людьми нужно вести себя жестче. Я не говорю, что нужно прям бросаться на них с кулаками, но нужно показать характер, зубы так-сказать. — продолжал он уверенно объяснять свою точку зрения, пока мы неспешно прогуливались по парку Горького.
— У меня такой метод. — уже привычным способом отговорился я, да, драться меня научили, но вот любви к этому у меня больше не стало.
Мне не нравилось причинять людям боль, даже таким вроде не совсем законопослушным, как недавние гопники, у меня нет для этого какой-то особой философии или высшего понимания, просто не лежит к этому душа, мне это банально неприятно. Но вот про Бориса я этого сказать не могу, не то чтобы он часто рвался в бой, но он всегда к этому готов, причинять боль другим ради каких-нибудь важных для него причин, чаще всего эти порывы вполне благородны, но мне они кажутся лишними. В Нашей бравой команде он хорошо дополнял мою миролюбивость, а я его излишнее чувство насильственной справедливости.
— Андрей, вот ненужно этой твоей коронной. — поморщился он. — Спустя сотой такой твоей отговорки, это уже даже не считается за членораздельную речь.
Взлохматив свои такие же светлые волосы, был вынужден согласиться, что я давал такой ответ, наверное еще с младших классов. Ну а что еще мне отвечать? Причин особых не было, просто я такой, и чем старше, тем чаще люди удивляются такому. Как-будто в наше время быть просто добрым и противником насилия, это преступление?
— Старого волка уже не исправишь, давай лучше отдыхать, завтра вновь на пары, быстрее бы уже с пятого курса выпуститься.
— Вот от тебя такого, не ожидаешь, вроде же отлично учишься. — хмыкнул он. — Это мы, обычные студенты со страхом ждем все эти проекты, задачи, чертежи и другие ужасы и одновременно надеемся со всем быстро и без проблем разобраться.
— Но это не значит, что мне это нравиться, да и ты вроде неплохо учишься, так что тоже не завирайся. — ухмыльнулся я, если силой не удался, то хоть в мозгах у меня что-то есть.
Так переговариваясь, мы добрели до колеса обозрения, стоящего по центру парка, не самого большого, но мне хватало.
— Ну что, готов? Или занести? — сделав серьезное лицо, спросил он.
— Ха-ха. — без эмоций рассмеялся я. — Смейся пока можешь, подкину тебе паука, посмотрим кто в итоге останется в выигрыше.
— Не пойму, как можно боятся высоты, и при этом спокойно прикасаться к этим отвратительным тварям. — передернуло его от отвращения. — Эти их лапки.
— Не слишком героично, бояться пауков. — заметил я.
— Не слишком человечно угрожать мне ими, ты же добряк. — хмыкнул он.
— Ты угрожал. — вроде как попытался я оправдаться.
— Ну, как кое-кто говорил, некоторое насилие для блага, этой мой метод. — зубоскалил он. — Вон наша кабинка уже идет, готовься.
— Неудобные они. — пожаловался я, когда мы с некоторой задержкой с моей стороны зашли внутрь.
Тут было тесно, эта труба по центру кабинки, и вообще тут было высоко… мама. Вцепившись в эту трубу всеми руками, я тем не менее смотрел наружу, пытаясь побороть страх и тут же начавшиеся приступы головокружения и тошноты. Черт, вот зачем я тогда на дерево полез? Ну упал, ну сломал руку, было больно конечно, а теперь мучаюсь уже больше половины жизни. Когда мы поднялись на самую вершину, нам открылся хороший вид на половину города, тут тебе и монастырь видно, и другие интересные места весьма большого города, но мои руки уже побелели и свело судорогой. На плечо легла рука друга, так, легкая поддержка, просто напоминание что я на этой ужасной высоте не один, но стало легче, тошнило не так сильно.
— Ты не слышишь чей-то голос? — спросил он из-за спины.
— Боря, мне вот сейчас, как бы не очень для смеха. — напряженно пробормотал я.
— Нет, я серьезно, кто-то бубнит что-то непонятное и всё громче.
— Бор… — не успел я договорить как вокруг вспыхнул золотой свет.
Краем глаза успел заметить как Бориса засасывает в эту золотую воронку прямо на крыше нашей кабинки. Что происходит? Удивиться я тоже толком не успел, как рука до этого расслаблено державшая меня за плечо, вцепилась мне в руку.
— Какого происходит? — кричал он, уже наполовину находясь в воронке.
