Я глубоко вздохнула и встала. Ноги еще слегка дрожали, но постепенно ритмичная ходьба сделала свое дело, силы вернулись и я, шаг за шагом, чувствовала себя все лучше. Во всяком случае, физически. О том, что моя мятущаяся душа была полна самых противоречивых чувств от панического ужаса до щенячьей радости, можно промолчать. Я всеми силами пыталась успокоиться, взять себя в руки, но какое там! В какой-то момент я вспомнила, как однажды на Земле один психолог советовал в таком состоянии уйти куда-нибудь подальше от людей и орать благим матом, бить кулаками землю, бревна и вообще, что ни попадя, до тех пор, пока не почувствуешь облегчения.
Недолго думая, я опустилась на четвереньки, и начала лупить обочину дороги и вопить, как оглашенная. Не могу ручаться, что не распугала при этом всю живность в округе (ангела, если он сдуру задержался, уж точно как ураганом унесло), но, слава богу, что в этот момент меня никто не видел! Зрелище было то еще! Однако, как ни странно, эти простые физические действия, оказали на меня самое благотворное влияние. Я наконец-то пришла в себя и успокоилась. Конечно не навсегда, но хотя бы на время. И, отряхнувшись от пыли, я зашагала дальше.
Примерно через час лес неожиданно кончился, и моим глазам предстало совершенно удивительное зрелище. Во-первых, в двух шагах впереди посреди начала лета плескались зимние сумерки. Во-вторых...
Нет, это требует отдельного подробного рассказа, текстовка которого вихрем пронеслась в моей голове. Уж и не знаю, какой акын мне ее напел, но вот она дословно:
"Песня" акына.
"...Степь была бескрайняя, ровная, как пол. В какую сторону не глянешь, все одно и то же, степь да небо. Принадлежала степь человеку (до чертиков похожего на моего друга Сашку Шамана), который помещался в самой ее середине. В величественной позе он возлежал на трех пеньках, неровно сдвинутых вместе, изредка вздрыгивая ногами. Была зима, и драная меховая тужурка, накинутая поверх Шамана (что-то мне настойчиво подсказывало, что это именно он), изображала одеяло. Рядом стояли валенки, слегка припорошенные снегом. Их галоши в летнюю пору, скорее всего, служили босоножками, судя по характерным отверстиям. Шаман был неприхотлив. Сверху, прямо с неба, свисала электрическая лампочка, (каких полно в моем мире), и ее, по всей вероятности, каждый раз приходилось вкручивать. Недалеко от пеньков помещалась печка, которая, видимо, иногда топилась, и каркас от абажура настольной лампы, со свисающими с него засушенными листочками, мелкими камушками, а также всевозможными амулетами, включая 500-граммовую гирю. И еще у Шамана было окно, вернее даже форточка, если по габаритам смотреть. Не понятно, откуда оно взялось, как и прочие вышеуказанные причиндалы, но вещь казалась не лишенной символики и потому висела здесь же, как и лампочка, просто в воздухе.
Итак, Шаман спал, вздрыгивая ногами. Наконец он замерз и начал спросонья искать босой ногой валенок. Валенок не попадался, а потому пришлось вылезти из-под тужурки и сесть. Ветер завывал вовсю. Мороз крепчал, и валенки примерзли. Необходимо было отодрать их от степи. Через некоторое время это удалось, и Шаман принялся утепляться дальше. Вытряхнув из тужурки налипшую за ночь пыль, он с удовольствием на челе с пятого захода попал в рукава и застегнулся на все пуговицы. (На кой черт он вообще раздевался в таких климатических условиях, осталось для меня загадкой.) Потом владелец степи потянулся было за штанами, но увидел, что они исчезли. Видимо унесло ветром. Он огорченно вздохнул, ощутимо почувствовал, что дует, и что, как ни крути, а придется топить печку. "Ужас, как не люблю работать" - огорченно сказал Шаман. Однако пришлось засучить рукава, и он пошел искать обогревательный аппарат на ощупь, отчаянно приплясывая, чтобы согреться, и стуча зубами в такт своим антраша. Достал откуда-то спички, видимо по дороге нашелся карман от штанов, что весьма ценно, учитывая погоду. Спичка вспыхнула и ярко озарила все вокруг, в частности печку, из которой сиротливо торчали штанины. Шаман в отупении уставился на эту картину.
"Где это я вчера так набрался?" - спросил он у окружающей среды.
