Первое, заинтересовавшее нас строение, было очень похоже на буддийский храм. Внутри большого помещения стоял полумрак. Высокий потолок подпирали нефритовые колонны, вокруг которых размещались на постаментах изваяния разных богов, по стенам же каменные барельефы изображали культовые сцены из жизни небожителей, кое-где даже пикантные. В "алтарной" части на небольшой мраморной стеле сиял в отблесках многочисленных свечей ботинок, очень похожий на сапог десантника или морского пехотинца. Вокруг в самых замысловатых позах, напоминавших выставку макраме или коллекцию морских узлов, сидели люди в набедренных повязках, небрежно намотанных чалмах, с металлическими цепочками на шеях и кучей браслетов на руках и ногах. Раскачиваясь из стороны в сторону, они гудели какую-то абракадабру: "Вото батага зния ола адис тека смор по". После этой содержательной фразы три раза звучало "ом" и все начиналось сначала.
Нас они не заметили.
- Санька, это местные йоги. У них тут, вероятно, медитация выходного дня. Или что-нибудь в этом роде. Пойдем в другой дом, похоже, там тоже храм.
- Ну, йоги, понятно, - сказал Шаман, когда мы тихонько выскользнули на улицу.
Впрочем, думаю, даже если бы мы грохотали, как "катюши" под Москвой, их бы вряд ли это потревожило.
- Но ботинок! Культовые сцены и башмак из спецназа. Как понимать это сочетание? - Сашка обескуражено развел руками.
- "Есть много друг, Горацио, на свете, что не подвластно нашим мудрецам".14 Чему только люди не поклоняются. Дико, конечно. Но кто мы такие, чтобы лезть в их нежные и чистые души, улетевшие в заоблачные выси, грязным кованым сапогом земного реализма?
- Ты права, Пух. Знаешь...
Закончить фразу Шаман не успел, и тема так и осталась валяться забытой на пыльной дороге, потому что зрелище, открывшееся нашим глазам в переулке Синих Очей (хорошо, хоть не ушей или другой какой-нибудь части тела) скосило нас наповал.
Культовая постройка вопреки цвету улицы была раскрашена в самые яркие цвета и по колориту напоминала палитру художника. Но не это главное. Нелепое сочетание цветов еще как-то можно было пережить, отнеся ее на авангардистский вкус бригады маляров-недоучек. Ни один искусствовед, имей он даже высшее архитектурное образование, эрудицию гения и воображение эксцентрика и шизофреника вместе взятых, не смог бы определить стиль, в котором построили это здание. Безумное нагромождение всевозможных бесформенных пристроек и надстроек с кустиками живого чертополоха, торчащего изо всех щелей, венчал грандиозных размеров купол, с ослепительно сияющим ботинком вместо шпиля. Точно таким же, как и в предыдущем храме!
Мы с Шаманом застыли, превратившись в Лотову жену в двух экземплярах. Слов не осталось. Эмоции кончились. Мозг отказывался воспринимать здраво.
Из храма слышалось песнопение, и ему по сценарию, видимо, полагалось быть величественным, но для нашего неискушенного слуха оно казалось хором мартовских котов. Текст тоже оказался замечательным во всех отношениях: "...пехо ствого ререглиез стых инидо теше хре пехо вовелема риов рпеи зеод наха тож". После этого зычным голосом (видимо, это была проповедь) произнесли: "Великий Бог Сиспраденобр Канклобелека взял смемпан реноберель пичечирула и произошло тетеркартание, зреходач и выхорть. И сказал: "Минутемья мароваль". И стало так. И отныне славься Великое Священное Левоножие, очистимся же братия во имя Святой Левой Ноги!"
Сашка многозначительно посмотрел на меня. В его взгляде читалось: "Это круто. Ну, ребята заворачивают словечки. Я бы так не смог!"
"Куда тебе. Такое даже мне, филологу, не под силу" - ответила я ему.
Мы прониклись уважением. Создать такую молитву - это дорогого стоило.
Тут двери храма отворились настежь, и мы увидели завершающее священнодействие. Прямо в "притворе", посередине, находился небольшой пандус, в конце которого помещался "алтарь" с довольно большой вертикальной дыркой посередине. Прихожане на карачках, пятясь задом, один за другим подползали к зияющему отверстию, подставляя для благословения часть тела, на коей обычно люди сидят. После чего из дырки выскакивала нога и с глухим шлепком приземлялась на подставленное место. Приближенный к своему божеству паломник, кубарем скатывался вниз, восклицая: "Взгорститурс!", и поднимался на ноги только на улице.
Некоторые, особенно объемные представители паствы, удостаивались двух или даже трех божественных пинков, прежде чем оказывались во дворе. Оно и понятно. Чем больше вес объекта и площадь поверхности, к коей применяется сила, тем тяжелее оную поверхность и оный объект сдвинуть с места. По завистливым взглядам благословленных единожды, становилось ясно, что от количества этих незабываемых прикосновений зависит жизненное процветание.
Из ступора нас вывел знакомый голос.
- Что, понравилось?
Рядом стоял Гури Рондольф и от всей души наслаждался зрелищем. Трудно сказать, что его больше забавляло. То ли созерцание святого обряда, то ли наши с Шаманом вытянутые рожи с отвисшими челюстями. Я склоняюсь к последнему варианту.
- Не то слово, - отозвался Сашка.
