На мгновение ему показалось, что его призыв будет понят – с такой болью смотрели на него большие, черные, похожие на оленьи, глаза. Но вдруг огонек угас, и Адриан снова овладел собой.
– Понять меня? Слишком поздно, отец. Ты упустил свой шанс. Тем не менее я когда-нибудь скажу тебе, что у меня на уме, но не сейчас. Время еще не пришло.
– Хорошо, – холодно ответил Пол и отвернулся.
– Могу ли я поехать с тобой? – спросил Адриан. Пол устало оглянулся:
– Как хочешь. Куда ты едешь? Адриан пожал плечами:
– Куда глаза глядят. У меня есть предчувствие, что королю потребуются козлы отпущения за его позор, а я вовсе не хочу стать одним из них. Я поеду на север – лев страшнее на расстоянии.
– Поэтому ты и взял себе такой псевдоним – Граф Нищета?
– Ты догадлив, отец. Да, мне не хотелось, чтобы кто-то узнал, кто я такой.
– Но почему вообще ты принял участие в восстании?
Адриан некоторое время оценивающе, как птица, смотрел на него – казалось, впервые он заволновался, как бы правда не появилась, наконец, на свет из-под своего панциря. – Я думал... мне показалось... что это правое дело. А людям нужен был вождь.
– Нужен вождь. А вождь – его ведь любят, не так ли? – тихо спросил Пол.
Но панцирь мгновенно затвердел снова.
– Естественно. Лесть – приятная пища.
Пол кивнул. Ему показалось, что он лучше понял сына: при дворе Норфолка он был никем, а ему хотелось стать значительной фигурой, пусть даже во главе восставших крестьян. Главное – это любовь, неважно, в какой форме.
– Ты можешь ехать со мной, – коротко ответил Пол. – Я должен выезжать немедленно. Идем.
Адриан послушно наклонил голову, и они вышли вместе. На скудном зимнем свету Пол остановился, расстегнул застежку плаща и приколол розу. Затем он приказал самому легкому из своих слуг оседлать мула, а его лошадь отдал Адриану. Юноша легко взлетел на нее, с грацией, болезненно напомнившей Полу себя самого в юности. Несмотря на свою поношенную одежду, Адриан явно был личностью, которую невозможно было не заметить – высокий, красивый и жесткий. Под сделал знак, чтобы он скакал позади него, и небольшая кавалькада вылетела со двора замка и направилась на север.
По мере их продвижения темнело и становилось холоднее. Пол видел, что сына знобит в рваной одежде, но у него не было с собой ничего, чтобы дать ему взамен. Искалеченная рука ныла: это к снегу, даже к бурану. Когда снега нет долго, это к суровой зиме. Пол хотел поскорее добраться домой. Он мечтал оказаться в залитом светом факелов зале, где потрескивают в камине бревна, стоят жаровни, пенится вино, а на столе ждет горячий обед, и, сидя с семьей в зимней гостиной, ощутить тепло лежащей у ног собаки. А сильнее всего он тосковал по Нанетте, все понимающей и сочувствующей ему, по ее чудесному телу, прижавшемуся к нему, ее объятиям, когда они занимались любовью. Он пришпорил лошадь, пустив ее в галоп, чтобы не тратить времени зря.
И только когда они въехали на холм, откуда виднелся Морлэнд, он запоздало вспомнил о сыне и придержал коня. Оглянувшись, он увидел, что Адриан пристально смотрит на лежащий в долине дом, с выражением, которое могло говорить либо о великой ненависти, либо о любви. Адриан взглянул на отца и внезапно потребовал:
– Отец, нам нужно поговорить.
– Говори.
– Нет, наедине. Отец, отошли слуг, и поговорим – недолго, совсем недолго.
Пол колебался, потом согласился и кивнул.
– Езжайте вниз, – приказал он слугам. – Скажите госпоже, что я еду. Я задержусь ненадолго.
Слуги, поклонившись, выполнили приказ и поскакали вниз, а когда они отъехали, Адриан вдруг задрожал и попросил отца:
– Давай отъедем к этой купе – там не так холодно. Здесь слишком неуютно.
Лошади повернулись и двинулись в рощицу, за ними побежали собаки. Адриан, однако, не остановился на ее границе, а поехал дальше, пока ветер окончательно не угас в густых ветвях деревьев, шумя только их вершинами. Тут он остановился и соскочил с коня, жестом предложив Полу последовать его примеру. Пол спешился, и Адриан привязал обеих лошадей к кусту, а потом повернулся к отцу. Возраст слегка пригнул Пола, так что сын стал выше его на целый дюйм, но в остальном мало что различало этих стоявших на противоположных возрастных полюсах мужчин.
– Ну, так что ты хотел сказать мне?
– Да, отец. Я сказал тебе, почему я покинул двор герцога…
– Разве? Ты разве сообщил мне причину?
– Я слышал, что на севере брожение. Причина показалась мне стоящей, и я хотел помочь правому делу. Но не только поэтому... отец, неужели ты не понимаешь? Неужели ты не можешь понять?
– Я попробую, – замялся Пол – он видел, что теперь юноша говорит серьезно.
– Тогда слушай и постарайся понять. Отец, мне уже двадцать восемь, и все это время, с тех пор как умерла мать, никто, ни один человек, не любил меня и не нуждался во мне, и почему? Потому, что я незаконнорожденный. Потому, что мои родители не были женаты. Вот и все. Поэтому меня презирали и отталкивали, и я никак не мог это изменить. Но я такой же, как все. Я хочу, чтобы меня любили и ценили. Поэтому я убежал и отправился на север, чтобы найти там свое место.
