Ясно одно, нужно убираться отсюда. Хотя изнеженная часть меня требовала задержаться. Выросшая в достатке, не знавшая бед, я оказалась не готова к событиям последних лет. И только то, что я часто шастала по трущобам, помогло мне иметь хоть какое-то представление о другой стороне жизни. И, возможно, если бы не это, я бы сломалась. В тот период, когда впервые испытала голод. Я не большая любительница поесть. Еда для меня была лишь средством поддержания жизни. Никогда не задумывалась, откуда она берется. А вот когда прихваченные мною из дома деньги и ценности подошли к концу, я узнала цену всему. Никогда не думала, что пойду прислуживать, но голод и не на такое заставит пойти. И начались мои метания из одной харчевни в другую. Из кабака в постоялый двор. Я нигде надолго не задерживалась. Во-первых, не хотела, чтобы меня нашли, а во-вторых, из-за отсутствия опыта меня… э-э-э, мягко говоря, не задерживали. Я не могла применять магию из-за указа байханцев. Пришлось научиться хоть чему-нибудь. За тяжелый труд мне платили гроши, а иногда расплачивались едой. Но мне приходилось все терпеть. Я могла уехать в Ристалар, но боялась, что произойдет что-то, что не позволит вернуться. Тогда я потеряла бы возможность открыть тайник. Иногда, когда после трудового дня я не могла уснуть из-за перетружденных мышц, представляла, как забираю наследство мамы и убираюсь из ненавистного мне Горида. Я старалась не задумываться о том, что мне оставили только письмо. Потому что когда задумывалась, во мне поднималась глухая обида. На язык просились всякие смачные эпитеты. Все то время, что ждала совершеннолетия и перебивалась мизерными заработками, я рассчитывала на что-то более существенное. Артефакт какой-нибудь или ценности. Получила в итоге письмо, в котором говорилось, что меня любят (в чем я никогда не сомневалась), совет выметаться из Горида и намек на то, что если захочу что-то узнать об отце - посетить Ларосу. В принципе мамочка не виновата. Ей предсказали только смерть. То, что ее единственное дитя останется без денег, ее никто не предупредил. Как она могла додуматься до того, чтобы в тайник уложить кошель с золотом, если я была одной из самых богатых наследниц королевства? Но… все, что было написано в письме... Ведь это можно было не откладывать до совершеннолетия. Пять лет назад, отправляя меня в Ганиш, она рассказала мне про тайник, предупредив, что открыть смогу только когда исполнится двадцать три. Это, конечно, подогрело мое любопытство, и хотя я знала, что через мамин запрет не пробьюсь, все равно попыталась. Я тогда была зла на весь мир. Меня сослали в Ганиш в наказание (так я думала тогда, а сейчас понимаю, что мама просто убрала меня, чтобы под ногами не мешалась). Я бесилась от того, что считала наказание несправедливым. Всего лишь отомстила. Одна герцогиня распускала про меня слухи настолько грязные, что я просто не выдержала. Подумаешь – сделала прозрачной стену, и все придворные увидели, как она мило кувыркается с двумя офицерами. Это при том, что она являлась официальной фавориткой короля. Каковой быть она перестала в тот же день. А мама сказала, что такие скандалы во дворце недопустимы, учитывая, что двор все еще в трауре после кончины королевы-матери. И заставила собираться. Несмотря на мои протесты и заявления, что это не я. Теперь-то я понимаю, что это был просто повод спровадить меня. Вдруг замечу, как моя родительница готовится отправиться в Вечные Сады. А я, прибыв в дом в Ганише, металась в бешенстве, не зная, на ком сорваться. Вот тогда ко мне и заявились местные кумушки. И на меня вылили такое количество неприкрытой лести, что меня даже подташнивать начало. Оказалось, что столичные аристократы были откровеннее в проявлении своих симпатий и антипатий. От меня не скрывали, что меня не переваривают. Это было гораздо лучше, чем то, с чем я столкнулась в захудалом Ганише. Что молодые, что взрослые, что женщины, что мужчины – передо мной все так лебезили, заискивали, что это вызвало внутренний протест. Я начала откровенно издеваться и глумиться над ними, но… они все так же продолжали расхваливать мои несравненные достоинства: красоту, ум, изящество и т. д., и т.д. Я открыто унижала и оскорбляла их, но ни у кого это не вызвало возмущения, никто не воспротивился тому, что я творю. Первые полгода я не сильно измывалась. Так, развлекалась. Больше от скуки. Затем пришло сообщение от отчима. Я перенеслась в столицу и… через восемь дней смотрела на огонь Вознесения, который уносил душу моей матери. Спустя несколько декад отчим объявил, что мне лучше уехать из столицы. Я его понимала. Я бы тоже избавилась от себя, особенно когда я в таком жутком настроении. Он меня побаивался. Я заметила это, когда была еще маленькой. Расплакавшись, я пожаловалась тогда маме. Она, не прикрываясь красивыми словами, объяснила, что он не мой отец. Она вынуждена была расстаться с моим родным отцом еще до моего рождения. Когда я подрасту, я узнаю всю историю, а пока… С тех пор я перестала бегать к своему, так называемому, отцу. Он возрадовался этому. А при первой же возможности отправил с глаз долой. Вернувшись в Ганиш, я как с цепи сорвалась. Делала, что хотела и никто мне поперек слова не говорил. Зато когда я попала к ним в другом статусе – эта свора сразу почувствовала, что может безнаказанно кусаться. И набросилась. Вот только я оказалась жестковата для них.
