Униженная, раздавленная, я сижу одна в машине.
От моего стона даже машина трясется. Бьюсь лбом о руль. Надо же так опозориться. Если бы земля вдруг разверзлась и поглотила меня прямо сейчас, я бы отправила ей благодарственную открытку.
Кай был влюблен. Он из тех парней, которые влюбляются и целуют девушек, потому что так нужно. Я не из тех девушек, которые нравятся таким, как Кай, а какая я, он, конечно, знает, потому что слышал, что обо мне говорят. Я целую парней, потому что мне это в кайф, потому что я так хочу, но, увы, я так и не сказала ему, что с ним сейчас у меня не так, как с другими. Это не тот случай, когда можно сказать, мол,
Я все еще горю от смущения и стыда, а когда поднимаю голову, рот от изумления открывается сам собой. Прямо передо мной на ветровое стекло падают и падают снежинки. Смотрю в окна, и меня наполняет восторг. Снег! Наконец-то!
Я не уезжаю, остаюсь на месте, напротив дома Кая, и, как зачарованная, наблюдаю за этим чудом. Мне уютно и тепло, тихо играет музыка. Больше всего на свете я люблю снег. Он начинается с легких, кружащих в воздухе пушинок, но постепенно набирает силу, и вот я уже в центре самой настоящей метели. «Дворники» не успевают расчищать ветровое стекло. Улицы белеют, укрываются чудесным хрустящим покрывалом.
Смотрю на белеющие в темноте окна и крышу. Представляю, как было бы здорово, если бы рядом сидел сейчас Кай. Мы бы вместе смотрели на снег и целовались. Я перевожу взгляд на соседнее сиденье, и сердце катится вниз. Кай не хочет со мной целоваться.
Делаю музыку погромче, разгоняю печальные мысли и, накинув ремень безопасности, еду прочь от дома Кая, оставляя на снегу свежие следы.
– Это было
Чайна вопросительно вскидывает бровь.
– Извини, не запись ли с твоей сексуальной оргией утекла в понедельник в Сеть?
– Тебе запрещено шутить на эту тему до Рождества, – предупреждаю я, грозно потрясая пальцем.
Сегодня четверг, и мы тащимся по снегу с ученической парковки к школе. На нас теплые куртки, на ногах ботинки, и ощущения с непривычки какие-то странные, как будто мы в одно мгновенье переступили из осени в зиму. Снег шел всю ночь, накрыв весь район Колумбуса роскошным белым одеялом. По крайней мере, погода в Огайо не разочаровывает. Ради этого я и живу. На мне новенькая темно-синяя шапочка и в пару ей шарф и рукавички, которые я купила еще несколько месяцев назад и все это время мечтала надеть.
– Извини. – Чайна прячет в карманы голые руки. – Так он просто выскочил из машины и сбежал?
– Ты бы видела его лицо. – Я закрываю глаза, вспоминая тот жуткий момент прошлым вечером, когда Кай в спешке выскочил из машины. Ясно, что целоваться со мной он не хотел и о том, что это случилось, сожалел. – Торопился как на пожар. Сгреб вещи и просто-напросто сбежал.
Чайна молчит и, лишь когда мы проходим через дверь в теплый коридор, задумчиво изрекает:
– Может быть, дело не в тебе. Может быть, он до сих пор влюблен в ту свою бывшую.
А вот такое объяснение мне в голову не приходило по той простой причине, что я совершенно забыла про Сьерру Дженнингс. Молча иду рядом с Чайной по коридору. Кай сказал, что больше не влюблен в Сьерру и не хочет быть с такой девушкой, но возможно, он скрывает свои истинные чувства. Судя по тому, что я знаю, рвать с ней Кай не хотел, и все бы осталось по-прежнему, если бы она не флиртовала у него за спиной с другим. И наконец, разве пошел бы Кай на такие жесткие меры в отношении Харрисона, если бы Сьерра была ему безразлична?
– Вот же хрень, – шепчу я едва слышно, а голова идет кругом. Надо же быть такой идиоткой.
Мы останавливаемся возле шкафчика Чайны – на ее дверце никаких граффити никогда не было, потому что она таких, как я, ошибок не делает – и, прежде чем расстаться, посылаем друг дружке поцелуй. Теперь мы встретимся уже за ланчем. Досадно, что в этом семестре у нас нет ни одного общего предмета.
Направляюсь к своему шкафчику – какая прелесть, кто-то уже пометил дверцу обнаженным женским силуэтом, – но не успеваю набрать комбинацию, как чьи-то руки ложатся мне на плечи. И не просто ложатся, а сжимают едва ли не до боли.
