— Тешишь самолюбие? — криво усмехнулся он. — Самые страшные испытания — властью и деньгами. Но и самые верные. Властью — ты уже не прошел.
— Медведь, иди сюда, — попросил Хансер.
— Зачем? Мне и здесь хорошо.
— Как скажешь.
Хансер сцепил зубы и поднялся.
— Орсо, что ты мучаешь его! — не выдержала Тайви.
— Тише, малыш, — успокоил ее Хансер. Шатаясь, он пошел к бывшему друиду. И с каждым шагом непреклонность уходила из взгляда последнего.
— Хочешь, — тихо спросил Хансер, подойдя вплотную и взглянув Орсо в глаза, — я отдам ее тебе?
— Зачем? — Повелевающий стихиями отшатнулся.
— За тем, что сдерживает ее только клятва. Сейчас среди нас, включая меня, нет способного ее остановить. А таланты ее нам жизненно важны. И чтобы спасти вас, я пожертвую любой плутонской мразью.
— Ею? Пожертвуешь? — Орсо кивнул на Гюрзу.
— И ею в том числе.
— А кем еще?
— Хватит! — рявкнула Тайви. Мужчины притихли. Она подошла, обняла Хансера, помогла ему сесть.
— Ты действительно медведь, неуклюжий и толстокожий! А ты, Хансер, запомни: хватит рисковать за меня жизнью. Что ты хочешь доказать, чего бы я и так не знала?
— Если бы хотел доказать, уже остановился бы. Я ничего не доказываю.
Прикосновения Тайви опять пробудили зверя. А она, видевшая многих насквозь, в случае с Хансером была слепа.
— Теперь прекратите этот балаган. Если хотим спастись, надо действовать. Ты, Медведь, по-умерь свой пыл. А ты, Хансер, не забывай, что Гюрза — прежде всего человек, девушка в конце концов.
— Спасибо, но в защитниках не нуждаюсь, — вскинулась прерывающая нить.
— Замолчи и слушай. — Взгляд Тайви ее только что к земле не пригвоздил. — Нам надо попасть на Луну, в Зеленый замок. После этого Хансер освободит тебя.
— Сомневаюсь.
— Освободит. Так, Хансер? — Хан молча кивнул.
— Наконец-то хоть кто-то взялся навести порядок в этом киселе — нашем отряде! — Орсо расхохотался. — Так, так нам всем. Ты права, Тайви: чем пререкаться, подумаем, что делать.
— Небесную тропу я смогу открыть дня через три. Раньше, чем Хансер встанет на ноги, это бессмысленно. Но хватит ли у вас сил прорубиться по ней?
— Хватит ли у нас сил? — Гюрза хмыкнула. — Я видела, как мой господин разделал Элеонору Штальберг. Поучительное зрелище для всех несущих спокойствие.
— Это была случайность, — хмуро откликнулся Хансер. — Могло и не получиться.
— Да, свет моих очей, воистину случайность. А сколько из десяти собранных тобой на Плутоне амулетов принадлежало несущим спокойствие?
— Два, — признался Хансер.
— И он говорит — случайность. Завалил двух марсиан один на один.
— Одного, — поправил Хансер, — в спину, когда его мечи были в теле жертвы. Мне повезло. Второй я снял с его противника, моего наставника.
— Это будешь следственной комиссии доменов рассказывать, мой велеречивый господин. А нам поведай, куда делся брат убийцы твоего наставника, тоже несущий спокойствие.
— Многовато ты знаешь, — прошипел Хансер.
— Возможность убить меня за это ты упустил. Разъясни-ка, как у тебя это получается. Ни один несущий спокойствие не среагирует на падающий плащ как на врага. Да и когда ты выпрыгнул, реакция Элеоноры была странной. Словно она разрывалась между тем, что видела, и тем, что подсказывало чутье.
— Так и было, — признался Хансер. — Да, я не взял амулета учителя. Брат его убийцы поклялся прикончить меня. Может, умный и побежал бы, а я, дурак, решил добраться до него первым. Наставник рассказывал мне, как он может предвидеть в бою мои действия. Они формируются в голове, хоть и неосознанно. И соответственно оставляют отпечаток в каком-то ментальном поле, как он это называл. Он же чувствует это поле и четко реагирует на мои действия одновременно с тем, как я их произвожу, без какого бы то ни было временного зазора. И вот, когда меня прижало, мне пришло в голову: а что если в голове развивать атаку как кто-то другой, а тело пусть действует само? Есть такие приемы, которые настолько отработаны, что их помнит тело. Вот так я и убил того несущего спокойствие, так и лазурную стерву завалил. Но мне не удается вызвать это состояние раздвоения по желанию. Получилось лишь два раза. Элеонора и правда чувствовала, что падает не плащ, а я. И ее тело среагировало рефлекторно. Они, воспитанники Марса, слишком привыкли полагаться на свое шестое чувство больше, чем на прочие. Иногда это великая сила, например, бой в кромешной тьме для них не сложнее, чем на свету. Но если сбить их с толку, это же шестое чувство их подводит.
— Интересно, — пробормотала Гюрза. — Рефлексы, выработанные на то, что они видят, вступают в борьбу с рефлексами на то, что они чувствуют. Результат — замешательство. Просто и гениально.
— Только не экспериментируй с этим. Знала бы ты, как это непросто. А мне ты пока еще живой нужна.
