Прошло не менее пяти минут, прежде чем возившийся с шурупами Мукашев осознал, что вентиляционная решетка слегка подрагивает — и не от движения его рук, а сама по себе. Что-то там, в глубине капитальной стены, шевелилось, шуршало, ворочалось.
— Мать честная! — воскликнул Виктор Сергеевич, услыхав этот звук. — Неужто стена осыпается?!
Оставив в покое шурупы, он ухватил решетку пальцами, просунув их через дырки внутрь, и подергал ее, ожидая, что оттуда посыплется мусор. И в этот момент его указательного пальца на правой руке коснулось что-то горячее и шершавое…
Движение было таким явственно осязаемым и неоспоримым, что Мукашев инстинктивно отдернул руки. За решеткой что-то зловеще зашуршало. Что-то возилось внутри стены, потревоженное и недовольное…
Измученная жарой, пенсионерка Елена Семеновна Миронова из квартиры 7 не смогла заснуть. В полпервого ночи женщина утомилась ворочаться в липких простынях и надумала попить воды.
Сев на краю горячей постели, Миронова нашарила под кроватью истрепанные домашние тапочки — когда-то они были очень нарядными, их ей подарила дочка.
Покряхтывая и вздыхая, пенсионерка кралась на кухню, стараясь ступать тихо, чтобы не беспокоить соседей снизу. При каждом шаге скрипели старые деревянные полы. Дом давненько требовал ремонта, но в ЖЭКе каждый год не находилось средств.
Елена Семеновна не зажгла свет в кухне — ей и без того все тут было знакомо. Она постояла перед раскрытой форточкой, надеясь, что, может быть, с улицы подует какой-нибудь шальной зефир. На всякий случай она даже придержала у горла халат — в жару так легко простудиться.
Но никакого зефира не было. Мертвая тишина стояла в доме и на улице. Крона древнего вяза с его пышной листвой, которая, словно во сне, постоянно дышала и шевелилась под окнами во дворе, — даже она теперь молчала, обессиленная, высушенная жарой.
Пенсионерка вздохнула, вытянула из шкафчика хрустальный стакан (он тоненько, жалобно звякнул) и тяжелыми шагами приблизилась к мойке. Протянула руку, чтобы повернуть кран с холодной водой, и вдруг… совсем близко, над ухом, услышала шепот — страшный, тяжелый, густой звук.
Что-то злобно ворочалось, шипело внутри стены. От неожиданности Елена Сергеевна шарахнулась в сторону, ударилась плечом о кухонный шкафчик и упала. Она расшибла голову о выступающую резную ножку буфета и потеряла сознание. Оттого и не почувствовала жгучего укола в правую руку — один, потом второй…
На руке остались красноватые пятнышки. Но это уже не имело значения для самой Елены Сергеевны. К утру пенсионерка была мертва.
К концу недели почти все жильцы дома номер 27 так или иначе столкнулись с пугающим феноменом: старый дом шуршал, шипел, и кто-то, видимо, подтачивая стены изнутри, ворочался в нем. А неожиданная смерть вполне еще здоровой и ничем не болевшей пенсионерки Мироновой вызвала самые нехорошие слухи.
Ее смерть сделалась предметом обсуждения в известном домовом дискуссионном клубе — на скамеечках возле третьего подъезда.
Древняя старушка из пятой квартиры, еще помнившая фамилию последнего владельца дома номер 27, предположила, что в доме пробудился и занялся местью дух домохозяина, сгинувшего в революцию.
— Крутояров вернулся, точно говорю! Он нехорошо помер. Вернулся живых стращать. Мстить будет всем, кто ему за имущество не платит, — убежденно прошамкала старуха и подозрительно вгляделась в старые стены дома.
— Да что вы такое несете, бабушка Клавдия! Это просто крысы в доме завелись. Надо санэпидемстанцию вызвать. Или тараканы завелись… В общем, травить надо, травить! — воскликнула молодая — без году неделя — пенсионерка Белова. Она была менее чувствительна к мистике, поскольку никакого шипения и ерзания в стенах своей квартиры еще не слышала.
— Какие же крысы в стенах? Крысы в подвале водятся! Да и были б то крысы или тараканы там — этих, сволочей, сразу видать. И жрут все и гадят, сволочи. И воняют, — разумно высказался местный алкоголик Шапкин. Он был еще трезв, и его выслушали внимательно.
— А как именно помер Крутояров? — спросил Игорек Шорохов, молодой парень из квартиры 16.
— А? Как помер? Повесился. На чердаке повесился, — ответила бабка с дореволюционной памятью.
— Ну и чего ему теперь шевелиться? Столько лет прошло! — легкомысленно воскликнул Игорек.
Все присутствовавшие почему-то вздохнули.
— Клад он тут в стенах замуровал. Люди говорили — большие миллионы. Сильно богатый был. Вот хочет теперь до них добраться.
— Я поняла! — воскликнула Леночка Тарасова, одинокая молодая мамаша, выгуливавшая своего четырехмесячного Димку в коляске. — У бывшего хозяина на том свете только теперь деньги кончились. Вот он и шипит.
Леночка захихикала. Крохотный Димка сосал кулачок и таращил светленькие глазки на маму. Услышав про хозяина, который шипит, Димка, неизвестно почему, вдруг скривился и захныкал.
— Ч-чч-чч! Ш-шш-шш! — зашипели на младенца все присутствовавшие женщины.
Димка был голоден и чувствовал неприятное посасывание в животе. Однако всеобщее громогласное шипение заставило его изумиться и на какое-то время замолчать.
