— Не очень, — признался Жуков.
— Я тоже. Я просто не могу понять, в чем дело! Вот у меня списки. Посмотрите, вот…
Заведующий схватил протянутые дрожащей рукой бумаги:
— Козлов Антон Александрович, 21 лет, сепсис…
Кучкин Олег Васильевич, 43 лет, осложненный гипертонический криз…
Громушкин Лев Аркадьевич, 61 лет, прогрессирующая стенокардия…
В списке значилось всего девять персон.
— М-да. И что, значит… — заведующий покашлял. — …все?
— Все! — с отчаянием в голосе покаялся молодой врач. — Я ума не приложу — что с ними творится! Мрут буквально как мухи.
— Это странно, — после долгой паузы признал заведующий. Он еще раз изучил список, более внимательно.
— Вайдербург Марк Львович, 52 лет, печеночная недостаточность…
Маркин Олег Геннадьевич, 34 лет, ОТАР…[13]
Гингадзе Анзор Луарсабович, 41 лет, пневмония… Что-то я закономерности не улавливаю! Есть между ними хоть какое-то сходство?
— Они все умерли, — ответил Геннадий Алексеевич, вперив светлый опечаленный взор в лицо заведующего. — И лежали на шестой койке в шестой палате нашего шестого отделения.
— Ага.
— И ведь что особенно нехорошо: слухи уже пошли. По больнице, — голос молодого коллеги снизился почти до шепота. — Говорят, мол, вот — сатанинское число Зверя, 666…
— Елки зеленые! — возмутился заведующий. — Еще не хватало — до главного дойдет… Ладно. Сегодня у тебя там что?
— Два места свободные в палате.
— Хорошо. Кто у нас сегодня дежурит по отделению? Ага, я дежурю… Ну, и замечательно. Я лично пригляжу, чтоб никого туда не клали пока. Разбираться будем, Геннадий. Всё. Иди.
Геннадий Алексеевич ушел, облегченный душою. Его чрезвычайно радовало, что теперь груз тайны разделен между ним и заведующим, лицом ответственным во всех смыслах и даже партийным.
Андрей Константинович, напротив, совсем не радовался. Хотя это недолго его напрягало: когда врач дежурит, лелеять свое внутреннее «Я», разбирая эмоциональные состояния, ему недосуг. Впрочем, по той же самой причине он моментально забыл и весь разговор свой с Геннадием Алексеевичем. И когда вечером в отделение поступили пятеро новых больных, одного из них заведующий Жуков беззаботно устроил на шестой койке в шестой палате.
Фамилия больного была Пантелеймонов. Бедняга не дождался даже утренних процедур: к пяти утра он был уже мертв.
И тогда состоялся в кабинете заведующего «Большой Совет в Филях».
Взволнованный Жуков созвал всех сотрудников отделения и посвятил в суть происходящего. После чего призвал каждого из присутствующих коллег открыто высказать профессиональное мнение.
Но ни Елена Павловна Добродеева, врач, кандидат наук, ни Леонид Макарович, врач, доцент, ни Максим Николаевич, ординатор-аспирант, ни Лешенька Сомов, вольноошивающийся практикант с последнего курса медицинского училища, ни сам заведующий, ни тем более злосчастный Геннадий Алексеевич — никто не смог представить собранию мало-мальски непротиворечивую версию таинственного поведения пациентов шестой палаты, которые все, как один, уходили из жизни с шестой койки шестого отделения.
Глупости типа: «они отравились нашей больничной пищей» или «я говорил, что сквозняки провоцируют пневмонию у лежачих» были отметены сразу, строго опровергнутые фактами и холодным разумом.
Среди умерших больных ни один не пролежал более суток, а последний умерший даже и позавтракать не успел.
Просить вскрытия в большинстве случаев было поздно — родственники уже забрали тела из морга больницы.
Кстати сказать, в этом моменте обсуждения Геннадию Алексеевичу строго поставили на вид за то, что не сразу поделился своими сомнениями с коллегами.
— Мы здесь все одно дело делаем, — сурово подчеркнул заведующий. — А потому: кто, где и отчего помирает — все у нас должно быть открыто. Чтоб сразу знать. А не гадать тут, как бабки старые…
Геннадий Алексеевич каялся перед коллегами в проявленном малодушии и неверии в силы коллектива. И в качестве первого шага к открытости предложил:
— Давайте вскроем Пантелеймонова! Он единственный оставшийся у нас труп. Умер последним и пока еще в больничном морге…
Коллеги переглянулись.
— Не хотелось бы выносить сор из избы, — многозначительно крякнул доцент Леонид Макарович, старый и опытный врач.
— М-да… Костопарчев, — кивнули одновременно Елена Павловна и Максим Николаевич. Заведующий нахмурился. Эти четверо давно работали вместе и понимали друг друга с полуслова.
Лешеньке и Геннадию Алексеевичу, как людям недавним, пояснили: патологоанатом Костопарчев, делающий для отделения вскрытия, человек исключительно желчный и склочный. Возможно, что он такой склочный именно потому, что желчный, а может, и наоборот. Но дело в том, что просто так вскрывать тело умершего он не станет, потребует непременно особо мощный резон предъявить. Убедительный аргумент — чего ради ему, Костопарчеву, в этом мертвяке копаться? За зарплату, что ли?!
Циничный, въедливый и вредный Костопарчев может и главврачу на кого угодно донести, ему отношения с людьми портить — одно удовольствие. Его ж скукота заела с безответными покойниками.
