- Впечатляет. Это как старая байка, которую рассказывают про всех больших музыкантов. Когда первый учитель по музыке говорит своему ученику: "Иди домой, мой мальчик, и скажи своему отцу, что мне больше нечему тебя учить. Я только сам могу у тебя научиться".
- Что-то в этом роде. - Я улыбнулся краем рта. - А, жизнь - это набор клише.
- А такое как вам нравится? Этот бочонок, но богатый - и крупная красивая подруга?
- Только не напоминайте мне. А то у меня внутри все переворачивается.
- Этого мало, дорогой друг. Я же сказала: нужно ещё и пятьдесят миллионов баксов.
- Да, вы говорили. Вот над этим я и работаю. Вот подождите, какой счет я предъявлю его превосходительству за это путешествие.
Она улыбнулась и стала жевать инжир.
- А кто она? - спросил я почти просто так.
- Личный секретарь.
- А я думал, личный секретарь - Хертер.
- У них дела не пересекаются. В основном она делает такую работу, с которой Хертер не справится. - При этом она отпустила мне совершенно невинную улыбку.
Я кивнул.
- Я понял, что работа Кена - это не только крутить штурвал "Пьяджо".
Глупо было с моей стороны поднимать этот вопрос, что возвращало нашу беседу к её началу. Ее глаза заблестели, став влажными, и она отвернулась.
Я взял пригоршню инжира и пошел в свою кабину.
"Дак" вроде бы работал превосходно. Я проверил то, другое, а потом просто сел и стал ждать наваба. Мы уже находились в воздухе в течение двух часов, а в баках было топлива ещё часов на шесть и даже больше.
Малыш пришел минут через пять, а Роджерс ушел перекусить. Мы облетели Сифнос, потом Милос, и у нас оставался только Саксос. Этот остров был несколько ниже и ровнее, чем остальные, словно понижающаяся цепь островов последний раз показалась над поверхностью, чтобы окончательно уйти под воду. Его самая высокая точка, на севере, не достигала и тысячи футов, и гора была разделена на грубые каменные террасы от основания до самого почти верха. Восточный берег представлял собой высокую изрезанную местность, но западный был в основном низкий, с ровными участками и низкими скалами.
Полоса побережья была вполне симпатично застроена: там была полоса высоких - для островов - двухэтажных домов белого и кремового цвета, тянущаяся к югу от причалов, и скопление прямоугольных белых домиков и маленьких лодок, образующих главный городок острова. Пыльная желто-серая дорога, выделяясь, словно шрам, извивалась по другую склону холма, а потом мили полторы шла по направлению к городку.
Между двумя скоплениями домов дорога шла прямо, почти прямо, посреди волнообразной необработанной почвы, до которой не дошла рука местного крестьянина, которой не коснулась мотыга и на которой не появились огороженные каменным забором участки величиной с цветочную клумбу. Местный крестьянин обязательно огородит каменным забором свой участок, который мы и для могилы-то сочли бы слишком тесным.
Я прошел над дорогой и домами на высоте футов в сто. Из домов повысыпали загорелые ребятишки в белых штанишках и платьицах, они задирали головы, разглядывая нас. Дома были совершенно белые и казались прямоугольниками, нарезанными из гипса, а среди них как бы случайно оказалась церковь изящных форм, увенчанная маленьким голубым куполом.
Наваб наклонился в своем кресле и напряженно вглядывался вниз. Там не на что было особенно глаз положить, но я знал, что он думает о том же, о чем и я: эта дорога являлась единственным местом во всей цепочке островов, куда можно было безопасно сесть.
За пределами населенного пункта, где местность пошла в гору, я прибавил высоты, затем. оказавшись над морем с дальнего конца острова, снизился и начал обследовать береговую линию.
Огибая южную оконечность, я обнаружил: то, что я принял издали за деревеньку в конце острова, оказалось на поверку островком, расположенным к юго-западу от большого острова на расстоянии одной мили.
Я облетел островок. Он оказался размером с полмили в длину и чуть меньше в ширину. На северо-восточном конце был один холм, на юго-западном другой, побольше, на нем и разместились дома. Между холмами, открываясь на северо-запад, находилась треугольная равнина, начинающаяся песчаным пляжем и заканчивающаяся в дальнем своем углу кипарисовой рощицей.
Я резко развернулся и закончил облет Саксоса, потом углубился внутрь и мы осмотрели внутренние равнинные пятачки. Ничего мы там не увидели.
Я взглянул на наваба. Он насупившись разглядывал потрепанную карту.
- А южнее ничего нет? - спросил он меня наконец.
- Только Крит, - ответил я. - Миль восемьдесят.
- Вы уверены?
Конечно уверен.
- А карта что говорит? - как можно вежливее подсказал я.
Он снова насупился и углубился в карту. Мы постепенно набирали высоту. Я прибавил газу, и бы стали взбираться вверх круче. Наваб поднял голову и стал всматриваться в удаляющийся горизонт.
