- Да? Он говорит, чтобы я блюла себя для него, он вернется, когда окрепнет. - И сделала большой глоток.
- Мой день - это пятница. Можем назначить свидание.
- В Рио-де-Жанейро, конечно.
- Конечно, - я добавил себе еще.
Бутылка сдавала на глазах. И номер перестал казался слишком хорошим.
- И мне, - попросила она и протянула стакан. Я налил ей, и виски большей частью попала в стакан. Она отпила, потом произнесла серьезно: - А я могла бы прийти на то свидание.
- Я буду там.
Она взглянула мне в глаза.
- Будешь?
- Буду. В Рио. Мне надо заехать в пару мест, но я буду там.
- Да. - Она кивнула. - Думаю, что будешь. Положим, и я буду. В пятницу, значит?
Мы сидели лицом к лицу. Я поставил свой стакан, почти что не расплескав. Она тихо промолвила:
- Думаю, что я буду там.
Мы крепко прижались друг к другу, испытывая взаимное желание, но больше того мы хотели знать, что можем дать друг другу потом. Рио был идеей, видением, предлогом. Но реальностью.
- Спокойной ночи, Джек, - с улыбкой сказал она.
Я поцеловал её и направился в сторону двери, более или менее благополучно миновал её и пошел по коридору к выходу. Ступеньки показались мне обманчиво легким препятствием, но я его взял благополучно.
Ночь была темной, мрачной и тихой, и только гул отдаленного колокола, казалось, звучит на одной ноте где-то вдали.
Я проснулся оттого, что кто-то хочет сорвать дверь с петель. Было ещё темно, и я ещё далеко не выспался. Я спустил ноги на пол, потом водрузил на них всего остального себя и неверным шагом пошел на шум. Я зажег свет и отпер запор, и только потом подумал вернуться за "береттой".
В комнату ворвался Кен.
- Давай, одевай брюки, - сказал он первым делом. - Мы летим.
Я уставился на него сквозь туман, окутывавший мои глаза. На Кене был опять его любимый замшевый пиджак. Кен выглядел серьезным и несколько взбудораженным.
Он нетерпеливо сообщил:
- Этот твой замечательный дружок, Роджерс. Наваб нанял его, и они уже вылетели на остров на "Даке".
27
Было около четырех часов утра. Откуда-то из-под заднего сиденья "крайслера", изнутри его, доносилась игра известного джаз-квартета, колдующего над психоанализом "Звездной пыли". Если бы не это, то ночью на заднем сиденье большого автомобиля очень уютно. Фары выхватывали из темноты каменные домики и песок за обочиной дороги, но я на это не обращал внимания. Я был надежно закутан в металл автомобиля, тепло и темноту.
Кен с переднего сиденья сказал:
- Тут шестьсот морских миль. Может, чуть меньше. - Он расстелил карту на коленях в свете приборной панели. - "Пьяджо" дает на крейсерской сто восемьдесят узлов. Считай - три часа двадцать минут. Если взлетим в четыре пятнадцать, будем там до восьми.
- А ветер какой? - спросил я, чтобы показать, что я проснулся.
Я действительно проснулся, но радости от этого было мало. У меня в желудке было полно шотландского виски миланского производства, и только слой сигаретного дыма не позволял ему проявить себя.
- Погоду не знаю, - ответил Кен. - "Дак" на крейсерской дает сто тридцать пять, да?
- Бери сто двадцать пять, - сказал я. - Он уже немолодой.
Кен начал считать. Пусть его считает. Он не убедит меня, что мы прилетим туда раньше них, что ни делай.
- Выключи этот проклятый приемник, - попросил я.
Кен выключил. Водитель недовольно полуобернулся, чтобы выразить протест, но потом вспомнил, как много он получит за поездку в такое место и в такое время, и успокоился, переключившись на удержание машины на этой узкой полуразбитой дороге.
- Им надо четыре часа пятьдесят минут. Взлетели он примерно в два часа, значит, они будут там около семи. Мы прилетим на час позже. За час они отыщут эти вещи?
"Крайслер" свернул на ровную дорогу, ведущую к самому аэропорту. Я взял себя в руки, чтобы не позволять своему желудку командовать собой, и стал думать.
- За час - нет, - ответил я. - Они не знают, где искать. Но, с другой стороны, они могут помешать нам, тебе не кажется?
Кен ничего не ответил. Он быстро сложил карту и сунул её в карман пиджака. Мы проехали по площади мимо пустых будок охраны и, миновав ангары, остановились у диспетчерской вышки.
Кен побежал в вышку. Я неторопливо вылез из машины, застегнул на молнию куртку. Под ней у меня была одета форма "Эйркарго" цвета хаки, а вокруг меня была прохлада хрустальной темной ночи. Далеко над аэродромом мерцало пламя керосиновых фонарей, выстроившихся вдоль главной взлетно-посадочной полосы. Я закурил и попытался составить себе мнение о погоде. Из этого ничего не получилось, потому что я не слышал ничего, кроме местного прогноза на пять дней. Небо может ухнуть в Эгейское море, а я и знать ничего не буду.
Мне внезапно стало не по себе от того, что Роджерс будет сажать "Дак" на дорогу при боковом ветре. Я вовсе не был уверен, что он справится с этим. Он ведь только начинает свою работу, старается заработать у босса честный доллар. Будь я на его месте, я бы поступил так же, ни секунды не раздумывая.
