А пока суд да дело, мы, оставив вещи в номерах, всем скопом отправились осматривать местные достопримечательности. Естественно — на жемчужину Байкала, гору Шаманку. В мифах и легендах бурят Ольхой считается обиталищем грозных духов Байкала. Сюда, по преданиям, спустился с неба Хан-Хото-Бабай, посланный высшими богами. Здесь живет в образе белоголового орла-беркута его сын Хан-Хубуу Нойон, который первым получил шаманский дар от тенгриев. До сих пор на берегу озера рядом с поселком Хужир трепещут на ветру ленточки на деревьях — в месте поклонения духам.
По старинным преданиям, в пещере скалы Шаманки жил владыка этих мест и всего Ольхона — Эжин, или Бурхан. Внутри этой сквозной пещеры шаманы совершали и до сих пор совершают свои магические обряды. Входить в нее простым смертным небезопасно. Буряты считают, что там сконцентрирована огромная таинственная сила, что эту пещеру регулярно посещают духи умерших шаманов, и встреча с ними может иметь самые нежелательные последствия. Впрочем, бывает по-разному. Некоторые искатели приключений заходят и выходят оттуда как ни в чем не бывало, так ничего и не почувствовав, и потом искренне удивляются рассказам других о том, какие метаморфозы тем пришлось пережить. Другие же рассказывают самые разные вещи. Кто-то, попав в пещеру, ощущает, как резко меняется самочувствие, как будто голову сдавливает стальной обруч, другие чувствуют слабость и то, как какая-то неведомая сила сама выносит их наружу. А некоторые, наоборот, остаются там как приклеенные, долгое время не в силах двинуться с места. А кое-кто даже видит дух самого Бурхана, а может, и того круче — самого Хан-Хото-Бабая!
А вот с женщинами здесь — несколько иначе. Исторически женщинам было вообще запрещено входить в пещеру, и те, кто нарушал это правило, лишались рассудка. Может быть, это всего лишь легенда, но и современные женщины, рискнувшие войти в пещеру, переживают потом неприятные последствия. У них словно путается сознание, они не могут вспомнить элементарных вещей, испытывают резкие перепады настроения, и нужно довольно много времени, чтобы прийти в себя.
На пляже недалеко от Шаманки мы решили немного передохнуть. Достали бутылки, термосы и с энтузиазмом принялись за дело. Потом валялись на берегу, смотрели в небо, обменивались впечатлениями и просто наслаждались. Посмотрев на часы, мы обомлели — оказывается, уже почти девять вечера. Вот это мы погуляли! С воды уже начал поддувать ощутимый вечерний ветерок.
Нехотя встали и пошли вдоль кромки воды.
Внезапно позади раздался вскрик:
— Ой-ё — трам-там-там (по матушке)!
Мы резко обернулись. Никита стоял у самой воды и на что-то пялился, вытаращив глаза и указывая рукой.
— Кита, ты там что, пиранью углядел? — Мы неспешно подошли.
И обалдели. Из воды на нас смотрела молодая женщина с младенцем на руках. Она улыбалась и что-то говорила.
— Никит, так это же. твоя Ника, — протянула я. Вот и не верь после этого в многочисленные рассказы о миражах!
Рыжий подхватился и зашарил по одежде в поисках мобильника, и тут раздалась телефонная трель. Неловко суетясь, достав телефон и чуть не уронив его в воду, Никита заорал в трубку: «Мама, что с Никой, что случилось?!» А потом бросил телефон на песок и осел рядом.
— Ну что, Кита, что случилось?
— Да не знаю я, связь пропала.
Все тут же начали проверять свои мобильники и — с тем же исходом: связи не было.
— Давайте в гостиницу, там наверняка как-нибудь сможем связаться, — крикнула я, и мы подорвались в сторону нашего жилища.
В отеле нас поджидала неудача, так как ни Интернета, ни связи там тоже не было. Кит метался из стороны в сторону.
— Никита, успокойся, сядь, что ты переполошился! Они ж улыбались там. Так, стоп. Рыжий, у тебя ж еще киндера нет. Или мы чего-то не знаем?
Кита устало свалился на диван:
— Ника беременна, мы никому говорить не хотели, пока малыш не родится. Она сейчас у моих, в Эстонии, а через месяц с копейками родить должна. Не дай бог, с ними что-то произошло.
— Кит, а может, просто родила уже и вот показала тебе: смотри, дитё у нас.
— Заткнись, Миш, пожалуйста, по-человечески тебя прошу. Ей еще месяц с лишком ходить.
Мишка развел руками и пробормотал:
— А я что? Я ничего, просто успокоить хотел.
Прошло минут сорок неловкого молчания, потому как непонятно, что говорить в такой ситуации — то ли успокаивать, то ли подбадривать, и тут опять затрезвонил мобильник. Кит вскакивает.
Потом нам оставалось только наблюдать, как по физиономии Рыжего разливается бледность, затем краснота, рот открывается в букве «О», а затем на лице расплывается идиотская улыбка. Он что-то сосредоточенно слушает и наконец отключает связь. Потом вытирает пот с лица и, вновь опускаясь на диван, произносит:
— Сын родился. медики со сроками напутали. Вес три двести, рост — пятьдесят четыре. Мама сказала, что Ника еще три дня в клинике пробудет, а потом они ее домой заберут. — И уже нам: — Так, что делать?
— Бросать все к едрене фене и нестись в Таллин!
