Обрадованный инок снял указанную икону, и чудесным образом потускневший образ Одигитрии-Путеводительницы просиял, и заиграли краски, и стали они столь яркими, как будто только вчера положили их.
Однако настоятель монастыря усомнился в словах Дорофея, а тот пошел в свою келью и стал истово молиться, прося заступничества Богородицы.
И Та услышала эту молитву.
Ночью Она явилась к настоятелю во сне и, с гневом глядя на него, молвила: «Зачем препятствуешь ты старцу Дорофею идти с моим образом на родину?»
Проснувшись, настоятель объявил братии о видении, собственноручно взял обновившийся образ и отдал его старцу Дорофею, благословляя его в путь.
Не дойдя до Никульского семь верст, на берегу речки Черная Юга, Дорофей вдруг почувствовал нечеловеческую усталость и, поставив икону на дереве, лег под ним и в тот же мигзаснул.
Проснувшись, хотел он продолжить свой путь, но Богородица явила свою волю. Несмотря на все старания, не смог Дорофей сдвинуть икону с места: образ как прирос к дереву. Долго старец пытался оторвать икону от ствола, до тех пор пока не услышал голос от иконы. «Зачем напрасно ты стараешься снять образ Мой? — спросила Богородица. — Здесь желаю видеть обитель для иноков, в ней и пребудет образ Мой навсегда, и с ним благодать Моя и сила».
Так и возник Дорофеев югский монастырь. И простоял почти четыреста лет, а в двадцатом веке скрылся под водами Рыбинского водохранилища.
Вот с этими сведениями мы и прибыли сюда, в село Легково, как оказалось на кладбище, где похоронены и замурованы около миллиона людей, затоплены храмы и церкви.
Наутро — но решив хорошенько отоспаться — мы планировали взять лодки или собрать байдарки и посмотреть, что и как. Нас сильно заинтересовало то, о чем мы прочитали в Пнете: что в штиль и солнечную погоду видны улицы деревень и храмы. Эх, жаль, аквалангов нет.
— Ну как это нет, — хмыкнул Юлик, — я взял парочку до Вологды. Только там мы их должны вернуть. — Улыбнувшись Чеширским котом, он победно посмотрел на нас, с недоверием глядевших, как он достает из своей палатки два гидрика и баллоны. — Крутяк?
— Ну, Юлик, ну ты даешь! Где взял? Почему не сказал? Ну ты, блин, жучара, и как мы не заметили-то? Ну ты умничка, Юлик, ну молодчинка!
Засмущавшийся бугай — это нечто.
— Да какая разница! Ну у знакомых взял, обещал в Вологде их знакомым отдать. — И совсем тихо пробормотал: — Только никто об этом не знает.
— Стырил! Стырил ведь, да?
— Ничего не стырил! Я записку оставил и сообщил, что через пару дней верну, ну на крайняк через три, и бутылку пообещал на следующий раз — виски двадцатилетнего, между прочим.
Юлик подрезал костюмы со всеми прибамбасами у ярославских коллег-журналюг, к которым ребята ходили в гости, пока мы с Рыжим отлеживались в больничке. Там онс хозяином квартиры натрескался, поговорил за жизнь, и тот, щедро махнув рукой, пьяно сказал: «Забирай! Мы в отпуск только к сентябрю, так что, Юлька, хватай, а то убежит».
Юлька и взял, но, видимо, какой-то червячок совести его грыз, и этот наглец оставил записку: мол, спасибо, друган, за костюмы, верну дня через два Пашке в Вологде. С меня, дескать, двадцатилетний бутыль вискарика.
Да, в общем-то, и ладно. Только придется лодку искать нормальную — с байдарки особо не поныряешь. Да и вообще хорошо получилось — допуск есть у меня, у Рыжего, Йолки и Юлика, а все остальные пусть сушат весла. Так, теперь бы еще чехол для подводной съемки найти. Ладно, утром.
Утро пришло солнечное, безветренное, приятное и задорное. Я выползла из палатки первой. И, стоя на карачках, замерла в шоке. Представьте себе: вы вылезаете из палатки, одновременно ползете и потягиваетесь, зеваете и жмурите глаза от солнышка, и вдруг понимаете, что перед вами — что-то нереальное. Моргаете и вглядываетесь.
Передо мной лежало озеро, и ни единой рябинки на воде, а из него. вырастала колокольня храма. Вот — просто озеро, и из него — торчит колокольня. Честно, я от этого нереального зрелища впала в ступор. А обретя, наконец, возможность двигать глазами, увидела еще в нескольких местах часовни и разрушенные верхушки храмов. Вот это да! Вот это так бывает? Вот это Китеж, вот это я понимаю! Надо наших будить.
Но вместо этого я достала фотик и начала отщелкивать кадры. Решив, что пока никого будить не буду, искупалась и принялась за завтрак. Костерок разгорелся моментально. Бросив в середину четыре камушка, я сделала импровизированную плиту и достала ярославское приобретение — сковородку. Блины у нас будут на завтрак, блины! Минут через сорок на запах стали выползать мои сони.
