Этого еще не хватало. Я отскочил в сторону, а потом так припустил по лестнице вниз, как никогда не бегал.
Вроде бы оторвался. По крайней мере он не зашел ни в мой, ни в соседний вагон. Я сел и постарался отдышаться.
Так. Негр с рекламками назвал меня по имени. Это плохо. Но хуже, гораздо хуже то, что по адресу, который я написал нигерийским спамерам, убили человека.
Белая птица, опять же. Хотя она могла и привидеться. Все-таки два дня кутил… Но голубь-то! Голубя-то размазали!
Все это очень и очень скверно. И есть только один человек, который может мне помочь, — Чак Норрис. Шучу. Был у меня одноклассник, Соколов, — вот он может. Я с ним, правда, не слишком-то общался последние лет десять — ну а кому охота с действующим эфэсбэшником водку пить?
В общем, я вышел из вагона на «Проспекте Мира», потолкался на переходе — мало ли, вдруг негр все еще идет за мной. Потом доехал до Трех вокзалов — там всегда много народу, можно легко затеряться. Оттуда я и набрал Соколову.
— Здравствуй, Архангельский, — сказал голос в трубке.
— Андрюха, привет.
— Какие у тебя проблемы, Архангельский?
Я немного смутился:
— Откуда ты знаешь?..
— Да вы мне просто так не звоните — никто из одиннадцатого «А». Ни на день рождения, ни на Новый год, — усмехнулся Соколов.
— Ну… Извини.
— Закрыли тему. Так что у тебя?
— Ну как бы тебе сказать… Может, лучше встретимся? По телефону как-то не очень…
— Хорошо. Ты сейчас на «Комсомольской»?
— Откуда ты?.. — сказал я и подумал: «Ну что за нелепые эфэсбэшные понты — ну знает он, где я нахожусь, ну молодец».
— В общем, доезжай до Чистых, потом иди на бульвар. Не на тот, где Грибоедов, а в другую сторону, на Сретенский. И садись на пятую скамейку слева.
— А если там будет занято?
— Архангельский. Там — будет свободно.
— Андрюха, мне ствол нужен.
— Ты совсем страх потерял, что ли? Ты, вообще, в курсе, к кому обращаешься?
— Да мне особо не к кому…
— Ну ты дурак, Архангельский!.. Зачем тебе ствол?
Я рассказал про письма и про 197 квартиру. Даже про голубя и слепую птицу припомнил — на всякий случай.
— Так, — сказал Соколов, — интересные дела. Давай так. Мы посмотрим, что там у тебя за нигерийцы. А ты пока домой не заходи. И почту не проверяй. И ноутбук свой не трогай.
— И надолго это?
— Скажем… Скажем, неделю.
— Да ты офигел!? Мне ж работать надо! И куда я денусь на неделю?
Соколов вздохнул, полез во внутренний карман пиджака и протянул ключ:
— Есть квартирка в Бутово. Пока свободна. Только не засри.
— Конспиративная?
— Да я тебя умоляю. Квартира моя, жильцы позавчера съехали.
Боже мой, какая же тоска в этом Южном Бутово!.. Унылая квартира в унылом П-44. Унылый бульвар унылого Дмитрия Донского. Даже в Интернет не выйдешь — Соколов запретил. Даже виски нормального не выпьешь — просто потому, что нет. В Медведково осталось. Старым знакомым не позвонишь — Соколов отобрал телефон «для исследования».
Нет, я так не могу. Я так сдохну. Я взял куртку и уехал к черту из этого Южного Бутово — в какой-то клуб в центре. Взял там приличного вискаря, орешков и, наконец, расслабился.
Вскоре на стул рядом со мной села брюнетка в узких джинсах и белой футболке. Вообще, женщины ко мне так и липнут, и эта — не исключение.
Я предложил ей выпить.
— А что у тебя есть? — томно сказала она.
— Здесь — старина Джонни, а у меня дома — бутылка черного Боумора или платиновая Эль-Тероса — на выбор.
— В таком случае начнем с Джонни.
Она взяла у меня из руки бокал, отпила, повернулась к бармену и подняла вверх два пальца.
— Мне тоже двойной! — кивнул я.
Старина Джонни Уокер нас не подвел — вскоре мы уже загружались в такси, совершая при этом весьма неприличные действия. Что уж там говорить, ради неприличных действий я и смылся из Южного, чтоб ему пусто было, Бутово!
— Куда едем? — не поворачиваясь, спросил водитель.
Вот! Куда едем-то? В Бутово, где унылое все и пустая квартирка в П-44, или… Черт, она ведь ждет от меня элитного бухла, по лицу вижу — ждет. А Соколов запретил в Медведково ездить. Но сам при этом в своей хваленой квартирке даже одеколона не оставил. А, ну его в баню, чекиста проклятого.
— Проезд Шокальского! — крикнул я и полез к брюнетке под футболку.
В замочную скважину я попал раза с пятого — брюнетка к тому времени висела на мне, обхватив руками и ногами. Она совершенно аморально облизывала мое ухо и наманикюренными ногтями рвала мне куртку на спине.
Наконец дверь щелкнула и открылась. Мы зашли. Я попытался на ощупь найти полочку для ключей, брюнетка елозила по мне и постанывала.
Ключи скользнули мимо и упали. Громкий «бдзынь!» разнесся по всей квартире и словно бы вывел меня из транса.
Я почувствовал странный, чужой запах — моя квартира пахнет не так.
— Не включай свет, — сказал я и поставил брюнетку на пол, — подожди меня в ванной.
— А ты фантазер! — сказала она и провела ногтем по моей щеке. — Ладно, неси уже свой черный Боумор. Я пока подготовлюсь.
Я взял длинный железный рожок для обуви и вооружился им, как мачете. В квартире — в моей квартире! — что-то происходило, пока меня не было. И вряд ли что-то хорошее.
