Темная вода полностью

— В том смысле, что он фэйри.

В толпе послышался смех, и Мэри охватил стыд. Она почувствовала, как к щекам приливает кровь, как пот выступает под мышками. Вот она кто для них всех — глупая, неотесанная девчонка, что боится собственной тени и потеряла голову от страха. Вспомнилось унижение, испытанное ею, когда, в ответ на просьбу констебля подписать данные под присягой показания, она, неловко держа перо, вывела на документе кривой крестик.

— С каких пор миссис Лихи стала считать своего внука фэйри?

— Она поверила, что он подменыш, когда это сказала Нэнс Роух.

— А когда это произошло?

— В новогодье. Или в декабре. В Новый год мы впервые отнесли мальчика к Нэнс для лечения.

Мэри точно ударили — в толпе она вдруг увидела нескольких жителей долины, и среди них Дэниела и Шона Линчей, глядевших на нее с каменными лицами.

— Можете объяснить нам, Мэри, почему вы отправились к Энн Роух?

— Она сама пришла к нам. — Мэри замялась. — Это еще до Рождества было. Я вышла подоить, а когда вернулась, Нора Лихи била Михяла. «Поганец зловредный!» — приговаривала она. И била!

Зал загудел.

— Она била его?

— Его рука запуталась у ней в волосах, и ей стало больно. «Он же не нарочно!» — сказала я, и миссис Лихи сказала, что сходит за священником для мальчика. Но вернулась вдова не со священником, а с крапивой в переднике. Она опустилась на пол перед мальчиком и стала стегать его крапивой. «Ему же больно!» — сказала я, но она меня не слушала. Тогда я выхватила у нее крапиву и бросила ее в огонь и побежала за помощью к Пег О’Шей.

— А объясняла как-нибудь Гонора Лихи, зачем она решила стегать крапивой Михяла Келлигера? Думаете, она намеренно пыталась причинить ему боль?

Мэри заколебалась. Смех теперь стих, и в зале царила напряженная тишина.

— Не знаю.

— Говорите погромче, пожалуйста.

— Не знаю.

— Каким образом это происшествие привело к соучастию Энн Роух?

Мэри облизнула губы. Отец Хили не сводил с нее глаз.

— Пег велела мне сходить к реке за щавелем для мальчика. Я пошла, а на обратном пути подвернула лодыжку и не могла идти. И тут ко мне подошла женщина, это и была Нэнс Роух. Она привела меня к себе в хижину — полечить лодыжку, и я рассказала ей о том, что делала миссис Лихи. «Я должна поговорить с этой женщиной», — сказала она, и мы вернулись к миссис Лихи с ней вместе, и она увидала Михяла.

— И что сказала Энн Роух Гоноре Лихи, увидев мальчика?

— Сказала, что это существо по своему рождению может быть фэйри.

— И как отнеслась миссис Лихи к тому, что услышала?

— По-моему, у нее как камень с души свалился.

— Скажите нам, Мэри, почему, как вы считаете, почтенная прихожанка, уважаемая женщина, незадолго перед тем потерявшая добропорядочного мужа, решила прислушаться к мнению Энн Роух — женщины, как будет вскоре доложено суду, неимущей, незамужней и, согласно всем свидетельствам, в этих местах чужой, пришлой и не имеющей никакого веса и влияния?

Мэри недоуменно глядела на юриста, приоткрыв рот. Над губой ее выступили капельки пота.

Обвинитель откашлялся.

— Объясните нам, пожалуйста, Мэри, почему миссис Лихи послушалась такой женщины, как эта Энн?

Мэри взглянула на Нэнс. Та сгорбилась у загородки. Лицо ее было хмуро. Но, услышав свое имя, она выпрямилась и опасливо взглянула на Мэри.

— Потому что эта женщина с Ними знается.

— С ними?

— С добрыми соседями. С фэйри. — Мэри ждала новых смешков, но их не было. — Они ей знание дали, травам обучили. Она сказала вдове, что сможет прогнать из него фэйри.

Краем глаза Мэри уловила движение в публике. Стоявший репортер принялся быстро что-то записывать.

— Обратимся теперь к вашим письменным показаниям. Расскажите нам, пожалуйста, каким именно образом две эти женщины пытались выгнать из мальчика фэйри и какое участие в этом принимали вы, если такое участие имело место.

Мэри побледнела:

— Я делала только то, что мне велели делать. Я же не хотела лишиться жалованья.

Обвинитель улыбнулся:

— Понятно. Вы здесь не в качестве подсудимой.

— Они… мы… пытались сперва выгнать из него фэйри травами. Капали ему в уши мяту, натирали ступни другой травкой.

— Вы знаете, какой именно травкой? Не наперстянкой ли?

— Наперстянку ему давали потом. Когда мята не подействовала. Миссис Лихи послала меня к Нэнс опять. «У мальчика все по-прежнему», — сказала я, и нам велели тогда прийти опять, и тогда-то они… мы дали Михялу наперстянку.

— Когда это произошло?

— В январе, сэр.

Обвинитель обратился к судье:

— Суду стоит обратить внимание на то, что наперстянка, Digitalis purpurea, весьма ядовита.

Он повернулся к Мэри:

— Как по-вашему, знали ли обвиняемые, давая Михялу Келлигеру наперстянку, что дают ему вещество, способное вызвать смерть или же болезнь?

Послышался сдавленный возглас. Нора поднесла к лицу руки.

— Я знала, что наперстянка ядовита, и сказала это. Но Нэнс сказала: «Это сильное растение», — а я знала, что наперстянка эта… — Мэри запнулась. — Говорят, лусмором фэйри владеют, и я подумала, что она мальчика вылечит. Но теперь я знаю, это только суеверие.

— Опишите, пожалуйста, как давали наперстянку Михялу Келлигеру.