— А когда узнаем мы, помогло или нет? — Нора собрала листики с ладоней Мэри и бросила их на пол.
— К утру, — пробормотала Нэнс. — Может, проснувшись, ты увидишь внука, а может — не увидишь. Есть другие заклятия, другие обряды. — Она понизила голос. — Увидишь. Все будет хорошо.
— Ты в это веришь, Нэнс?
— Верю, Нора. Со временем все будет хорошо.
Костры на холмах догорали оранжевым огнем, когда женщины покинули избушку Нэнс с карманами полными золы, чтобы уберечься от тьмы. Нэнс глядела, как растворяются в серой снежной метели их фигуры, и слышала голос Мэгги. Словно та шепчет в темноте.
«Если не знаешь пути, иди медленно».
В тот вечер она жевала мяту сама. В тот первый вечер из многих вечеров, когда они пытались выгнать женщину-подменыша и заставить мать вернуться. Отец ее ушел на
— Не думаю я, что она вернется, — печально сказала Нэнс. Они сидели у огня, глядя на угли и ожидая возвращения отца.
Мэгги задумалась:
— Я обещала твоему отцу, что сделаю для него все, что будет в моих силах. — Она запнулась в нерешительности. — Но те, кого умыкнули, возвращаются нечасто.
— Почему
— Тяжело расставаться с сокровищем.
— Мэгги?
— Да, Нэнс?
— Откуда ты знаешь все эти вещи?
— Есть особенные люди, которых влечет на самый край. — Мэгги машинально коснулась шрама. — Но на самом краю они обретают силу.
В ту ночь Норе приснилось, что она на берегу Флеска стирает Мартинову одежду и солнце печет ей спину. Как будто это лето. Берега густо поросли травой и высоким разлапистым папоротником. Приснилось, будто в руке у нее деревянный валёк, и она бьет и бьет им, ударяя по камням, выбивая грязь из мокрого белья. Ударив вальком в последний раз, она увидела на белье струйку крови. Не поняв, в чем дело, она еще раз ударила вальком, и кровь растеклась широким пятном, пропитывая всю ткань.
Она в ужасе опустила валёк и увидела, что под мокрой сорочкой что-то шевелится. Похолодев, она стряхнула белье с валька.
Под ним был Михял с пробитым черепом. Он погружался в розовеющую от крови воду.
Нора проснулась в испарине. Под дверь прокрался первый утренний свет. С замирающим сердцем она прошлепала к раскладной лавке, на которой сопела Мэри; рядом с ней, с головой покрытый одеялом, лежал мальчик.
Сердце Норы выскакивало из груди. Потянувшись к ребенку, она подняла одеяло с его лица.
Мальчик оказался живой, он моргнул ей слипшимися веками.
С облегчением Нора раскутала мальчика: вот он — ноги в пятнах травы, на ушах — зеленая корка.
— Ты сын Джоанны? — спрашивает Нора. — Ты Михял Келлигер?
Мальчик, вскинув руки, вцепился ей в волосы и непослушным языком пробормотал невнятный ответ.
— НОРА ЛИХИ ПОСЛАЛА МЕНЯ К ВАМ. Велела сказать, что тварь как была, так и есть — пускает слюни и орет. Мальчик остался тем же кретином, что и был, когда мы к вам пришли.
Нэнс подняла глаза от работы: сидя на пороге, она свежевала зайца, и руки ее были красными от крови.
— Правда, Мэри Клиффорд?
— Правда. Не помогли листья. И трава эта… — Девочка секунду помолчала, стоя в нерешительности, скрестив руки, с головой туго обмотанной платком. — Только если вы думаете, что это из-за меня, то честное слово… Я, когда рвала мяту, святую Троицу поминала, и роса была на траве. Я все делала, как вы велели!
Нэнс вытерла руки о юбку и передала зайца Мэри:
— Подержи-ка.
Мэри взяла зайца, и Нэнс обратила внимание, как опасливо оглядывает девочка ободранную жилистую тушку.
— Есть-то его не страшно?
— А что такого? — Нэнс поставила рядом миску с плавающими в воде потрохами.
— Чародейство в нем вроде.
Нэнс кивком пригласила Мэри в дом и закрыла дверь.
— Все полезно, что в рот полезло, — я и зайцев ем, и кроликов, и угрей.
Мэри поморщилась.
— Брат говорит, угорь графство пересечь за день может — хвост в рот, и покатился колесом. — Она передернула плечами. — Не по мне хитрые такие твари!
— А я так за милую душу, лишь бы поймать.
Усевшись возле очага, Мэри ткнула пальцем в разложенную на полу заячью шкурку:
— Вы продавать это будете? Я видела парней в шапках заячьих, даже и с ушами.
Нэнс забрала у Мэри зайца и поместила его в пустой горшок.
— Я что угодно продаю. Краски по большей части, но и шкурки, и веники. Зольное мыло.
— Мне черная краска нравится, — сказала Мэри, ткнув пальцем в сторону корзины, где темнел клубок шерсти.
— Это из ольховых сережек. Или из корней молочая. Я и из лишайника краску делаю, с болотной водой. И продаю. Даже из вереска можно краску гнать. Господь каждой травке неприметной краску дает.
— Вы столько всего знаете.
— Живу давно.
Мэри взглянула на маячившую в полумраке фигуру Нэнс:
