Мы прошли через ухоженный сад. Семен кашлянул, и с террасы нас наконец заметили. Мужчина молниеносно вскочил и выбежал к нам. Я с удивлением разглядывала его: круглое простонародное лицо с широким носом-картофелиной и маленькими лукавыми серыми глазками — неужели это ученый с мировым именем?
— Саймон, мой добрый друг! — с ощутимым акцентом заговорил коротышка и тут заметил меня. — Добрый вечер, прекрасная госпожица!
— Прекрасная… кто?
— Госпожица, — расплылся в широкой улыбке мужчина. — Так болгары обращаются к незамужним девушками. Или вы уже успели выйти замуж за моего друга и к вам следует обращаться «госпожа»? — Он всплеснул короткими ручками, изображая крайнюю степень удивления, и даже наклонился вперед в ожидании моего ответа.
— Н-н-нет, — выдавила я с трудом, чувствуя, как краска заливает щеки и уши.
— Добре! — воскликнул чудак. — Должен сказать, что, тщательно изучив историю брака, я пришел к выводу: холостое состояние значительно более естественно для мужчины, — он лукаво подмигнул, — не обижайся на меня, прекрасная госпожица!
Тем временем девушка тоже подошла к нам. Она молча стояла сзади, внимательно слушая разговор.
— Представь же нас, мой обожающий море друг, — церемонно обратился лысый к Семену.
— Профессор АнжейСтоян, его ассистентка Магда, а это Полина, — познакомил нас Семен, и мы поднялись на террасу.
Профессор АнжейСтоян был невозможным говоруном. Он шутил, сам первый смеялся своим шуткам, отчаянно жестикулировал коротенькими ручками, забрасывал меня и Семена вопросами, на которые по большей части сам же и отвечал. Молчаливая Магда, не произнося ни слова, подливала нам чай в красивые старинные чашки, и меня поражал контраст между темпераментными жестами профессора и ее плавными движениями. Она напоминала мне Царевну Лебедь с картины Врубеля. Я никогда еще не видела такой бледной кожи. На тонком лице Магды словно лежал зеленоватый отблеск, губы ее казались синеватыми. Одета она была в светлое платье до пят с длинным рукавом, прикрывающим кисть, — немного старомодно, на мой взгляд, но в Турции, наверное, так принято. Когда профессор умолк на несколько секунд, мы наконец услышали ее голос, довольно глухой и низкий: она сказала ему что-то на незнакомом мне языке.
— Магда напомнила мне: у меня ведь есть кое-что для тебя, Саймон, — начал профессор, и я увидела, с каким напряженным вниманием подался к нему Семен, — не совсем то, что ты ждешь, но близко, очень близко... Не буду томить тебя, перейду к делу. Моя версия о водяных получила подтверждение. Да, мой друг, водяные — столь же реальные существа, как мы с тобой, особенно ты, — лукаво усмехнулся Анжей. — Недавно я предпринял небольшую поездку — недалеко, мой друг, в Белоруссию, воздушный лайнер доставил меня туда всего за два часа. И целых две недели я провел в гостеприимных белорусских деревнях. Чудесно, мой друг, чудесно. В каждом доме тебе предложат самогонку, истопят баньку. В каждой деревне есть столетняя бабушка, которая прекрасно помнит все легенды. И что самое замечательное — целы архивы. Да, мой друг, фашисты сожгли Минск, но архивы уцелели! Итак, я переходить к главному… — коверкая русские слова, профессор, видимо, хотел подчеркнуть торжественность момента, — ради чего же я посетить эту страну? Ради водяных! Ради чего восемнадцать бутылок «Зубровки» ушло на подкуп должностных и недолжностных лиц? Ради водяных! Ради чего я был поедаем клопами в провинциальных гостиницах?..
— Я понял — ради водяных, — резко откинувшись назад, прервал его Семен.
— О да, мой нетерпеливый друг. И я нашел то, что искал. Поверите ли, други мои, я познакомился с бабушкой, отметившей недавно сто третий день рождения, которая в годы своей нежной юности крутила роман с водяным. По словам старушки, это был удивительный любовник. К сожалению, они расстались, когда красотку угнали в Германию, в концентрационный лагерь. Когда спустя год она вернулась, ее дружок пропал, но она до сих пор помнит его… Итак, — профессор поднял толстый указательный палец, — они появились в пресных водоемах Белоруссии примерно в 1730 году. В это время в селе Стогово, недалеко от Орши, жили иностранцы. Белоруссия, други мои, была в то время землей бедной и достаточно дикой. То, что богатые иностранцы выбрали местом жительства село Стогово и построили там что-то вроде замка, навело меня на размышления. Ну а когда профессор АнжейСтоян узнал фамилию пришельцев, все встало на свои места. Саймон, мой ожидающий друг, ты, наверное, догадался, что речь идет о моих старых знакомых Грасини? Хотя в Стогово их запомнили как Кресини, но это конечно же были они…
