Постоянно работали телевизор или радио, – иллюзия присутствия кого-то живого. Человеческие голоса. Неживые голоса где-то и когда-то живших людей. Мертвый шепот покойников, долетавший с кладбища. Не различимый раньше, а теперь отчетливый. Очень тихий, но такой громкий. Радовало одно: голосов было так много, что все они сливались в один, и она не могла разобрать отдельные фразы, сосредоточиться на них. Просто свыкалась. Терпела, как паралитик, вынужденный терпеть ползающую по лицу муху. С головой закутывалась в одеяло по ночам, глотала успокоительное. Выкуривала одну сигарету за другой. Коротко отвечала на звонки и смс от родных и друзей: «Жива, здорова, некогда», – чтобы не вызывать подозрений и избегать встреч. Потому, что боялась увидеть, какими стали знакомые люди в лучах зараженного света. Боялась, что они увидят, какой стала она.
…Огоньки церковных свечей мерцали и отражались в стеклах буфета. Рита зашторила окна, взгляд едва скользнул по бледным лицам мертвецов. Разделась, стянула трусы, вынула тампон. Руки дрожали, а мышцы сводили судороги, мозг оставался безучастным. Отупевшее от постоянного страха сознание не реагировало на раздражители. В голове теплилась и билась только одна мысль: «Пусть все кончится, так или иначе. Все равно как. Только бы кончилось».
Она развернула листок с распечаткой молитвы, которую любезно нашел Гугл. Читала сначала шепотом, оглядываясь по сторонам, но все увереннее с каждым богопротивным словом. Потом встала на четвереньки. Кровь стекала по коже. Разбитое зеркало ловило и множило ее призывно разведенные в стороны бедра. Бурая тяжелая капля упала на один из осколков, разорвав видимость преграды между мирами. Огоньки свечей заплясали, воск зашипел, некоторые погасли. Деревянная икона, доставшаяся в наследство от бабушки, обуглилась, расплавив оклад.
Рита закрыла глаза, она почувствовала всем телом, каждой его клеточкой тень, накрывшую ее со спины. Присутствие инородного было остро физическим, как боль от прикосновения к разверстой ране. Горячая слюна с клыков упала ей на спину, она вздрогнула. Существо вцепилось лапами в ее бедра, заставило расставить ноги шире. Черные когти оставили на белой коже кровавые вмятины. Она чувствовала его покрытую чешуей кожу, горячую и сухую. Чувствовала, как он входил в нее, пыталась отключиться, но воображение впервые в жизни отказалось прийти на помощь, ведь теперь фантазия стала реальностью. Большой, объемной и обжигающей реальностью, заполнявшей все ее тело и сознание.
Слезы ползли из-под закрытых век. Изо рта рвался крик боли и наслаждения. Именно такого, какого она всегда хотела, о котором грезила, читая де Сада. Маркиз был прав лишь отчасти. Воображение, несомненно, важная эрогенная зона. Уроборос из монашек с дилдо жутко прекрасен. Но ничто не сравнится с желанием, которое исполнено в точности. С фантазией, воспроизведенной до мельчайших деталей. Не имитацией, а абсолютным слиянием «хочу» и «есть». Страха больше не было. Рите не хватало только одного. Черт, прочитав ее мысли, вышел из нее. Рита перевернулась на спину, широко разведя ноги и вглядываясь широко раскрытыми глазами в его облик. Впитывая блеск огненно-красных глаз, воспринимая черную чешуйчатую кожу, кожистые крылья, звериные когти, оскал, рога. Никаких личин, тайн, полутонов, недомолвок. Реальность не нуждалась в помощи воображения. Ошметками содранной кожи сходила пелена, застилавшая его мир, тот свет, от ее мира, этого света.
Женщины с оторванными грудями корчились под руками палачей, вставлявших раскаленные кочерги им в промежности. Щелкали кнуты, подгоняя души, плетущиеся к котлам с расплавленным свинцом. Зародыши, вырванные из животов при абортах, пищали несформированными ртами на высокой ноте, когда их поглощало змееподобное чудовище. Содомиты слизывали дерьмо и кровь с собственных рук, которые проталкивали сквозь свое тело насквозь из ануса в рот – ломая кости, выворачивая суставы, разрывая мясо и сухожилия. Преисподняя была именно такой, какой ее рисовало воображение аскетам, мечтавшим о распутной упругости чаши Блудницы. С криками и стонами земли, записанными в сверхглубокой скважине на Кольском. С пламенем, дымом, искрами и тьмой.
Когда внутри разлилось его горячее черное семя, смешавшееся с ее кровью, Рита потеряла сознание. Придя в себя, она почувствовала холод. Неповоротливо и неохотно вползала обратно картина ее привычной жизни. Оклеенные полосатыми обоями деревянные стены. Кожаный диван, в углу подушка-сердечко, подарок на День святого Валентина. Фотографии в привезенных из путешествий рамках.
Огарки свечей еле освещали комнату. Полутьма позволяла различить только контуры. Мощный торс, хвост с острым железным наконечником, который скользил, не раня, по ее груди. Черт все еще был в ней.
– Проси, – услышала она у себя в мозгу.
Отвечая, понимала, что покоя не хочет.
– Чё, идем налегке, в одном презервативе?
Джекман осклабился, кинул «беретту» на приборный щиток.
