– Кстати, о жалости, – продолжал он. – Знаешь, что надежнее всего вытесняет жалость из человеческой души? Привычка к убийству. Из свежих новостей: недавно какие-то нелюди сожгли целый молодежный лагерь в лесу под Петербургом. Несчастные пионеры задохнулись от дыма все до одного в своих запертых домиках. Кошмар, не правда ли? А вот мне почему-то никого не жалко.
Я стиснул зубы и едва не прикусил язык.
– Между прочим, в поджоге лагеря подозревают троих подростков, позднее сбежавших из лагеря на угнанной машине. Приезжал следователь из районного центра. Хотя полиции теперь не до таких пустяков, у них назревают проблемы с целым мегаполисом…
– З-зачем вы это сделали? – кое-как выговорил я.
– Чтобы получить силу. Результат ты видишь. Жалости нет, а вот сила мне пригодится… и в новом облике.
Тут Лиза вновь попыталась вывернуться из-под когтистой лапы, и тогда Гройль наклонил башку и легонько сжал клыками ее шею.
Кажется, она потеряла сознание.
– Кстати, я тут интересное подумал, – вильнул хвостом Гройль. – Наша Лиза довольно симпатичная девочка. Только посмотри, какие мягкие лапки! Уфф! Может, мне ненадолго вселиться в нее? Никогда еще не жил в девчачьем теле! Это было бы феерично! Впрочем…
Он поднял на меня тяжелый взгляд – без тени улыбки:
– Впрочем, мне проще все же стать Сергеем Волковым. Мы с твоей подружкой и так неплохо позабавимся… пока она мне не надоест. Спрошу для порядка: ты не против?
Я не выдержал и бросился.
До сих пор не понимаю, почему он был открыт для броска. Я вцепился ему в горло. Серая вонючая шерсть расползалась под моими клыками, и кровь хлестала так, что я чуть не подавился. Это было отвратительно.
– Хор-роший мальчик, – прорычал вдруг Гройль, пуская кровавые пузыри.
– Сдохни, тварь, – ответил я ему точно так же, сквозь стиснутые зубы.
– Окей, – услышал я. – Увидимся в аду.
Он завалился набок. Он подыхал, усмехаясь, словно у него оставалось еще девять жизней. А может, так оно и есть, подумал я. Но думать об этом долго не получилось. В моем мозгу словно бы зажглась горящая надпись:
Секунду или больше я вспоминал, что это значит, и не мог понять, почему мне так трудно это вспомнить, и наконец понял. Тьма проникла в двери моего сознания. Тьма заполнила меня без остатка. Мне стало страшно, так страшно, как еще никогда не было, даже в четыре года, в нашем маленьком прицепе в Чернолесье, и этот ужас – последнее, что я запомнил, пока еще был собой. Оставалось последнее, за что можно было зацепиться – жаль, что меня совсем не осталось сил даже на то, чтобы произнести это последнее слово. «Мама», – прошептал я. И умер.
Новое тело пришлось мне впору. Чуть тесновато, но я же собираюсь еще вырасти. Мне даже шестнадцати нет. Или уже исполнилось? Не помню. Надо будет проверить паспорт бывшего владельца.
Теперь я красавчик-темнейджер Сергей Волков. Прозвище: Серый. Звучит забавно, но я привыкну.
Привык же в свое время зваться Флорианом.
Я хорошо помню того мальчишку, в которого я вселился перед второй мировой. У него умерли родители, и он жил на хуторе с придурковатым дедом – короче, всё как мы любим. Я всегда выбираю сироток. Меньше возни с родительскими правами, отсутствие лишнего жира плюс собачья преданность.
Бедный Флёрик Старкевич. Простак, недокормыш, ледащий и нескладный, как щенок. Кое-как окончил седьмой класс и уже нанялся работать подпаском в местный колхоз… там-то я его и встретил.
Приманил вкусняшками. Посулил велосипед.
Правда, пришлось по-тихому придушить его овчарку. Лохматая тварь явно что-то почуяла. На уговоры не велась. Что ни говори, у оборотней редко получается выстроить диалог с волкодавами.
А вот овечки славные. Я тренировался на них, перед тем как навсегда сбежать из дома. Вырезал половину стада. Вот даже и не припомню, что после этого стало с дедушкой-пастухом: отдали его под суд или любимый внучек приговорил его раньше?
Ничего не попишешь. Волк-оборотень должен убивать, чтобы жить. Кроме того, свежие овечки, равно как и тёлочки, чрезвычайно вкусны и питательны. Обожаю разнообразие. Совсем как в «Артеке».
Эх, эх. Приятные воспоминания.
А вот кем я был до Флёрика Старкевича? Уже вылетело из головы. Прежние кластеры памяти рано или поздно обнуляются полностью. Кем он был, тот добрый доктор в смешных роговых очках, что проездом заглянул на глухой хуторок в белорусских лесах? Который особенно интересовался местным фольклором и сказками про оборотней – а заодно беспризорными мальчишками? Отмотать бы еще полсотни лет назад да вспомнить. Может, и вспомню когда-нибудь. Сейчас лень.
Мне некогда рефлексировать. Я полон сил. Я могу остаться в человеческом обличье или обернуться волком. Гигантским, сильным, с острыми клыками. Я владею мегаскоростью и квантовым телепортом. Я могу выбрать любой образ по желанию. Но пока мне больше нравится волчий.
Впрочем, это дело привычки. Я не знаю, куда я направлюсь завтра. Не исключено, что в тех краях будет больше востребован адский койот. Или тигр. Или огнедыщащий дракон.
Но пока что мне нужно разобраться с этой унылой землей.
